Чтение онлайн

– Выпей!
– властно велит Надя, и Женя покорно пьет какую-то пакостную микстуру.

– Мне уйти?
– спрашивает Надя.

Она опять сидит перед ним на корточках. Черные глаза снизу вверх смотрят на Женю требовательно и моляще, сильные руки сжимают его колени. И вдруг ее голова на них падает, и он машинально, не отдавая себе отчета, что делает и зачем, кладет руку на жесткие, густые волосы. Как нужна ему сейчас ее поддержка: ведь она знала Леру столько же лет, сколько он, ведь они дружили всю жизнь!

– Как мне теперь жить?
– спрашивает Женя.

– Лерка велела о тебе позаботиться, - бормочет Надя и, задыхаясь от желания, ревности, страха перед неведомой, грозной соперницей, торопится укрепить совершенно не защищенные сейчас позиции.

Голова у нее идет кругом - от усталости, пережитого за этот долгий, тяжелый, сумбурный день, от выпитой водки, а потом вина и опять и опять водки, а главное - от сознания, очень четкого, несмотря на все треволнения: надо его удержать какими угодно средствами, пока не поздно, пока он беззащитен и гол, пока убит горем.

С ужасом и восторгом, стыдом, растерянным изумлением - ни одна женщина не делала с ним такого!
– чувствует Женя, как расстегивают на нем брюки, чуткие пальцы осторожно стягивают трусы, и влажный рот припадает к нему, вбирая его в себя.

– Что ты... Зачем...

Он, конечно, об этом знает - читал, слыхал, даже видел в сегодняшних откровенных фильмах, - но чтобы кто-то сделал ему такое... Женя откидывается на спинку кресла. Как невыносимо остро, невозможно резко... Женя наклоняется к Наде, голова его изнеможенно падает ей на плечи. Не надо! Пусть она перестанет! Он больше не выдержит! Нет, нет, нет...

– Прости, - мягко говорит, поднимаясь с колен, Надя.
– Сама не знаю, как это вышло...

Но они уже близки так, как только могут быть близкими люди, совершившие нечто постыдное вместе.

5

Женя сидит в институте, за своим столом, и ничего не делает. Хорошо, что нет никого в отделе: сегодня не присутственный день. Весенний ливень шквалом обрушился на Москву. С шелестом летят по асфальту машины, клейкие зеленые листочки заглядывают в окно. Тепло и невыносимо душно. "Ничего, в мае похолодает", - успокаивает себя Женя. Пиджак брошен на соседний стул, рубашка прилипла к спине. "Что-то нужно делать, - мучается Женя, - что-то решать. Ничего, совсем ничего не понимаю. Знаю, чувствую: то, что с Таней, - настоящее, но как-то странно появилась Надя, и она мне нужна. Как же так? Почему?"

Вообще-то он знает: Таня в сравнении с Надей - ребенок, дитя; во всяком случае, неумеха. Надя - вулкан, воплощение даже не страсти, а грубого секса. Жене все труднее с девически скромной Таней, а однажды, к его отчаянию и стыду, у него просто не получилось: накануне его неистово ласкала Надя.

– Не знаю, что со мной, - глядя в сторону, пробормотал Женя.

Таня затихла, отодвинулась, глядя на него испуганно и с сочувствием своими удивительными русалочьими глазами, которыми и после стольких лет он не переставал восхищаться. Но сейчас от этого взгляда Женя просто осатанел.

– Не смотри на меня!
– крикнул в исступлении.
– Не смотри! Что-то во мне сломалось.

– Может быть, ты меня больше не любишь?
– тихо сказала Таня.

– Нет, не то! Люблю, ты же знаешь! Но...

– А почему ты не сказал мне, что теперь я могу звонить на Олимпийский проспект?
– не дала ему договорить Таня.

Вот уже с месяц мучил ее этот вопрос.

– Конечно, можешь!
– воскликнул Женя. При мысли о Наде - она все чаще оставалась на ночь да и днем заезжала все чаще - похолодело под ложечкой. Хотя бывает Денис...

– А почему ты не познакомишь меня с сыном?

Таня лежала на спине и смотрела в потолок. На Женю больше она не смотрела.

– Но ведь прошло так мало времени, - жалко пробормотал Женя.

– А почему ты молчишь о нашем с тобой будущем?

Танины слова звучали бесстрастно, но он чувствовал, как она внутренне взвинчена.

– Может, поедешь с нами на море?
– не дожидаясь ответа, продолжала Таня, уже ни на что не надеясь и ничему не веря.

– А что, это мысль!
– с фальшивым воодушевлением сказал Женя и попытался обнять Таню.

– Оставь, - сказала она и отстранилась почти брезгливо.

"Это потому, что я ничего не смог, - догадался Женя.
– Женщины, даже самые близкие, не прощают... Кроме таких, как Надя". Мысль о Наде вызвала тоску, горечь: нет же там никакой любви, это так очевидно. И это постоянное ее присутствие, и эти ее звонки... Никогда он не знает, что сказать. "Надо перед ее приходом всегда звонить Тане, чтобы предупредить Танин звонок", мгновенно сообразил он, и с тех пор так и делал.

Он вспомнил об этом сейчас, сидя в пустом институте, задыхаясь от духоты, и набрал первый из Таниных номеров.

* * *

"Что же случилось?
– думала Таня.
– Выходит, по-настоящему он любил только Леру? А я - так, развлечение..."

Она знала, что это неправда - была любовь, настоящая, у нее единственная, - но почему она думает о ней теперь неизменно в прошедшем времени? "Потому что он стал другим, - ответила себе Таня.
– Даже в постели - другим". Из-за какого-то непонятного страха она ему не звонила, хотя иногда так хотелось! Особенно вечерами. Но - не звонила, боясь чего-то, неведомого, но ощутимого. А Женя звонил каждый день, уверял, что скучает. "Так где ж ты тогда?" - хотелось кричать Тане, а вместо этого она рассказывала о своих больных, о том, как мечтает о море Саша, и какая сложная программа у них в гимназии, и как радуется бабушка успехам внучки. Не спросила ни разу:

– Так ты едешь с нами?

Если честно, ей этого уже не хотелось: непонятно чужим стал Женя, что-то фальшивое было в их встречах, и трудно было представить его рядом с ней и Сашей, хотя, может быть, там, на море, все встало бы на свои места? Но Женя молчал, и молчала оскорбленная его молчанием Таня.

"Скоро пресловутые сорок дней. Помянем как следует, и я увезу Женьку к себе на дачу. Как раз впереди длинные майские праздники, с перерывами, правда, по два-три дня, но это уже детали. Бизнес мой подождет. А уж его смешной институт - и подавно. Пусть поглядит, как живут люди, подумает своей головой..."

Надя представила себе изумление Жени: ковры, люстры, всюду дерево ценных пород, роскошный камин, хотя, конечно, есть центральное отопление, есть и русская банька, джакузи... Сергей, сторож и вообще обслуга - в недавние времена, до Женьки, выполнял и другие обязанности, уверял, что приятные, - все для них приготовит; Валька, его жена, подсобит.

– Останови!
– бросила Надя шоферу.

Алексей, новый водитель, не сводя глаз с дороги, послушно затормозил. Со старым пришлось расстаться: слишком многое стал себе позволять. Побаловались, и будет! Теперь - ни-ни. Только Женька! Все силы, все средства и - быстрее, быстрей, пока не очухался. Как раз весна; там, за городом, поют-разливаются соловьи, и вот-вот зацветет черемуха разольется, тревожа душу, сладкий, волнующий запах.