Чтение онлайн

– Помню, - ответил Женя, и Таня съежилась от его взгляда.

"Скоро я совсем не буду знать, о чем с ним говорить", - подумала она в растерянности, коснулась легким поцелуем Жениного виска и зажгла для него в коридоре свет.

2

– Ну вот, а все боялись какого-то половодья! Какое уж тут половодье, когда опять мороз. Апрель на носу, а у нас все морозы!

Надя, веселая, раскрасневшаяся, в новых сапогах на высокой платформе, внесла с собой в их печальный дом свежесть морозного утра и радость жизни.

– Как там наша больная?
– продолжала она, сбросив на руки Жени короткую шубку на шелестящей подкладке, и, не дожидаясь ответа, прошла в спальню.

"Сколько их у нее?" - невольно подумал Женя, вешая шубку на плечики, и пошел вслед за Надей. Стройная, черноглазая, с густыми, завитыми крутыми кольцами волосами как смоль, она являла собой жестокий контраст с Лерой бледной, почти прозрачной, совсем седой; даже голубые глаза - лучшее, что было у Леры, - словно выцвели.

– Как дела?
– шевельнула бескровными губами Лера.

Надя уселась на край постели и принялась повествовать о своих с Женькой успехах.

– О, Женька у нас - прямо клад! Мы с ним здорово спелись, правда, Жень?

Женя молча кивнул. "У нас... Мы с ним..." Зачем она дразнит Леру? Никогда не оставлял он Надю наедине с женой - будто чего-то боялся, от чего-то самим своим присутствием защищал вконец ослабевшую, державшуюся на самой грани, в неустойчивом равновесии, несчастную и родную Леру.

Он поставил на тумбочку чайничек с морсом и сел чуть поодаль, зорко наблюдая за Надей.

– Он у тебя молодец!
– хлопнула ладонью по одеялу Надя.
– Мы с ним провернули такое дельце...

Слова сыпались, как горох, сталкиваясь и рассыпаясь, а Лера, прикрыв глаза, вроде бы и не слушала, но не обратить внимания на бесконечные "мы" да "мы с Женькой" все-таки не смогла. "Мужиков подбирают с ходу, - подумала она и подивилась своему равнодушию.
– Хорошо, что успел вырасти Денечек, скоро уйдет из дома... Хорошо, что не та, о которой он плакал..." И заснула под Надину трескотню.

Женя только того и ждал. Он встал, на цыпочках подошел к Наде, коснулся ее руки, кивнул на Леру. Надя с готовностью встала, тихо и осторожно, и они вышли, прикрыв за собой дверь.

– Что говорит врач?
– деловито спросила Надя, усевшись в кресло, закинув ногу на ногу. Легкие черные брюки скрывали кривизну тонких ног, ниспадая на лаковые, на каблучках, туфельки.

– Ненавижу тапки!
– заявила как-то раз Надя и оставила для себя в прихожей эти самые туфельки.

В ванной висел теперь и ее атласный халат. В нем она помогала Людочке купать Леру.

"Ну какая ты стройная!
– в восхищении приговаривала она.
– Ну я тебе прямо завидую!"

– Так что говорит врач?
– повторила она.

Но Женя видел, что вопрос задан из вежливости, и невежливо пропустил его мимо ушей. Напряжение, постоянно исходившее от Нади, изводило его. А они все чаще бывали вместе.

– Что у вас там к обеду?

Надя встала, прошла мимо Жени, взъерошив ему по дороге волосы и неожиданно чмокнув в макушку - "Немного начинают редеть, сэр", - загремела на кухне кастрюлями. Но надолго в покое его не оставила.

– Эй, хозяин! Давай-ка сюда: помогай!

– Тише, - попросил Женя, войдя в кухню, а Надя, ловко повернув его спиной к себе, уже завязывала на нем фартук.

Тугая грудь крепко прижалась к Жене, и неожиданное вожделение охватило его. "Это она нарочно, нарочно, - в отчаянии подумал он.
– Вот стерва!" Оторвавшись от Нади, он яростно чистил картошку, отрубая острым ножом чуть ли не половину, и с удивлением прислушивался к себе, ощущая, как спадает постыдное напряжение и вожделение покидает его. "Никогда!
– сказал себе Женя.
– Танечка, милая, никогда!" Нестерпимо захотелось к Тане: вожделение без любви напомнило муки отроческих лет, неумелые, тайные попытки его унять, обуздать непослушное тело.

– Плохо без бабы?
– неожиданно спросила Надя.

Она опять стояла рядом, касаясь коленом его ноги, и руки закинула ему на плечи, и вдруг прижалась всем телом. Он замер, с ножом в одной руке и с картофелиной - в другой, расставив грязные руки в стороны, словно сдаваясь, - и проклятое вожделение, как опасный зверь, мигом выпрыгнуло из логова, и Надя его почувствовала.

– Плохо без бабы, - повторила она и потянула на себя Женю.

– Ты что, с ума сошла?
– прохрипел он и, бросив нож и картошку, оттолкнул Надю, ринулся вон из кухни, срывая на ходу женский фартук, бесцеремонно напяленный на него.

– Да я шучу, шучу, - раздалось ему вслед, но он знал: она совсем не шутила.

Хорошо, что пришел Денис - очень вовремя.

– О, как вкусно пахнет! Здравствуйте... Надя.

– Наконец-то!
– обрадовалась Надя.
– А то все "тетя" да "тетя". Скоро обед. Первая тарелка - Лерочке. Как там она? Еще не проснулась? Ну пусть спит.

– Какой на улице ветер! Просто свирепствует...

Денис, здоровый и краснощекий, с трудом вписывался в их новый дом. Он был любим и любил простую, славную девушку - никаких проблем, никаких терзаний!
– был душой общества на факультете, форвардом в университетской сборной, все у него было хорошо и прекрасно, а к болезни матери он привык. Да и не знал он правды. Поболеет и выздоровеет, чего там?

– Мама спит, значит, - машинально повторил он, приоткрыл дверь спальни и тут же закрыл, даже не разглядев в полумраке мать.

– Ветер, говоришь?
– переспросила Надя.
– Это к перемене погоды. Вот увидите, все теперь как начнет таять, только держись!

С Денисом она мгновенно перенимала его небрежный стиль, иногда даже молодежный сленг: очень хотелось нравиться, а почему - она и сама не знала. "Хамелеон какой-то, - растерянно думал Женя, а сам все чувствовал ее зрелое, упругое тело и как она вся-вся прижалась к нему и даже просунула между его ног свою ногу.
– Стерва!
– снова подумал он.
– И всегда такой была. Бедный Венька! Так же, наверное, его охмурила".

Борщ был потрясающим, а котлеты - еще лучше.

– Картошечки, Денек, маловато.
– Надя стрельнула озорным взглядом в Женю.
– Папа твой поленился, мало почистил.

– Что ж ты, пап?
– поддержал игру ничего не подозревавший Денис. Совсем в институте своем разленился?

– Да он про него и думать забыл!
– расхохоталась, раскачиваясь на табуретке, Надя.
– Пашет, как папа Карло, у нас на фирме.

– Я не лошадь, чтобы пахать, - неожиданно обиделся Женя.