Чтение онлайн

Но молодежь, бескомпромиссная и беспощадная, разве старшее поколение понимает? Может быть, когда-нибудь Денис вспомнит свои слова - когда станет отцом, дедом - и ужаснется собственной жестокости, но сейчас он гордился собой, потому что отстаивал честь матери и отрывал отца от какой-то мерзавки. Денис не употреблял мата, а то бы, конечно, выбрал для Тани термин похлеще.

Таня все стояла с трубкой в руке и слушала длинные безжалостные гудки. Потом осторожно ее положила и опустилась на диван. "Что я наделала... Ведь никогда не звонила! Но разве из-за этого можно бросить? Мы же любим друг друга!" Она сидела на диване и ждала в каком-то странном оцепенении. Вот сейчас он опомнится и позвонит. Даже если не ушел его сын, - позвонит. Пусть скажет хоть что-нибудь! Не называя по имени, без местоимений, на вы!

– Сергей Петрович? У меня к вам дело. В какое время удобнее всего позвонить завтра?

Она придумала эту фразу и повторяла ее, не замечая течения времени. "Господи, ну что я такого сделала?
– спрашивала она своего родного, единственного.
– Ты же говорил мне, что убрал аппарат из спальни, чтобы не тревожить Леру, значит, она никогда не снимает трубку. Миленький мой, родной, дорогой, позвони!" Стало вдруг очень холодно. Таня поднялась с дивана и подошла к окну. Темно и тихо было на улице. Уже не бились о стекла снежинки, улегся ветер; умиротворилась природа. Таня накинула на плечи платок и постояла немного, тоскливо глядя в глухую ночь. Сколько же теперь времени? Она взглянула на часы. Неужели уже два часа? Неужели так долго просидела она на диване? А он так и не позвонил. Завтра ей к восьми тридцати, нужно хоть немного поспать. Где-то у нее есть пилюли - сегодня корвалол не поможет.

Усилием воли стряхнула Таня ледяное оцепенение, заставила себя принять душ, оставив в безумной надежде открытой дверь - а вдруг позвонит?
– выпила розовую таблетку, обладающую мощной, убойной силой, поставила на семь будильник и заснула мгновенно. Мертвым был сон, тяжелым, медленным пробуждение - таблетку надлежало "выспать", - и еще - оно было страшным. "У меня больше нет Жени..." Казалось, эта мысль не покидала ее и во сне, потому что с ней Таня проснулась. Звенел и звенел будильник, и под этот неумолчный звон повторялись немыслимые, невозможные просто слова: "У меня больше нет Жени".

На улице было снежно и солнечно. И солнце, яркое, теплое, уже весеннее, сноровисто и весело превращало снег в мелкие ручейки; они торопливо бежали к водостокам, люди перешагивали через них, поругивая городские власти за обычную их медлительность и нерасторопность, но поругивая беззлобно, добродушно, потому что все понимали, что пережили вчера последний в этом году снегопад и весна наконец-то вступила в город.

– Ишь, расчирикались, - улыбнулся прохожий.

Воробьи и вправду чирикали и веселились вовсю. Из всех оставшихся на зиму птах воробьи первыми чувствуют весну, смело и безрассудно бросаясь в холодные лужицы, чтобы побарахтаться, повздорить, подраться и снова взлететь на ветки - погреться на солнышке.

А Тане было еще больнее под ласковым солнцем и синим небом: все рады, все счастливы, только она одна. Таня словно забыла, что есть мать и дочь, ее больные, друзья, научная работа в клинике... Никого и ничего не было у нее в это утро, в этот день, в этот вечер, потому что ее бросил Женя. Она повторяла себе это снова и снова, не щадя, унижая себя, а сама как одержимая ждала звонка. В кабинете, где принимала больных, телефон был только внутренний, но она попросила, если что, позвать ее непременно в регистратуру.

– Я жду очень важный звонок, - сказала Таня несчастно.

– Не волнуйтесь, позову обязательно, - заверила ее пожилая регистраторша, разрываясь между двумя телефонами, трезвонившими беспрестанно.

"Как же тут прозвониться", - уныло подумала Таня и побрела в кабинет.

И после обеда, в больнице, Таня ждала и ждала - Женя знал все ее телефоны, - не очень-то понимая, на что все гневается Сережа.

– Да ты что, оглохла?
– вышел он наконец из себя.
– Я говорю, вытащили мы пациента из седьмой палаты.

– Ну и хорошо, - равнодушно ответила Таня.

– Да ты хоть взгляни!
– Сергей сунул ей последнее ЭХО.
– Вытащили-то по твоей методике!

– Я и говорю - "хорошо", - повторила Таня, и Сергей посмотрел на нее с горестным недоумением.

– Тань, а Тань, - сказал потише, - что-то случилось? Что-нибудь с мамой, с дочкой?

– Нет, нет, - испугалась Таня и постучала костяшками пальцев о притолоку.
– Все в порядке.

– Да, кстати, - вспомнил Сережа, - тут у нас есть две путевки, почти бесплатные, в Крым. Санаторий матери и ребенка. Как раз для тебя. Я в месткоме так и сказал. Записали!

– А разве у нас еще есть местком?
– удивилась Таня.

– А почему нет?
– вытаращил на нее глаза Сергей.

– Я думала, это все в прошлом...

– Ничего подобного. Есть!
– Сережа был очень доволен за Таню.
– Зайди в пятьсот тринадцатую. Там такая Любовь Михайловна...

– Татьяна Ивановна, вас к телефону!
– крикнула лаборантка, и Таня, оборвав разговор на середине, бросилась в конец коридора.

Сережа задумчиво смотрел ей вслед.

– Это я, - сдержанно сказал Женя.
– Не хочу, чтобы ты ждала моего звонка: знаю, как это выматывает. Извини, что вчера положил трубку.

– Нет, ты извини!
– закричала Таня. Ей было все равно, что все в ординаторской, нагнувшись к своим столам, с интересом слушают: ведь он позвонил!
– Никогда больше... Ни за что...
– как в бреду, клялась Таня.
– Я все тебе объясню. Позвони вечером, хорошо?

Какой жалкой она была! Какой счастливой!

– Хорошо, позвоню, - сказал Женя и, опять не прощаясь, повесил трубку.

А Таня все стояла, улыбаясь бессмысленно, пока Верочка не тронула ее за плечо.

– Мне бы позвонить, Таня.

– Ах да, конечно!

Какое удивительное за окном солнце! Какая милая эта Вера!

– Так что там, в седьмой палате?
– звонко спросила Таня у подошедшего к ней Сережи.
– Я ж говорила, моя методика не подведет!

И она поспешила к своему больному.

– Кардиограммы-то захвати!
– крикнул ей вслед Сережа, но Таня его не слышала.

Пациент ожил и в самом деле, и в этом была ее заслуга! Теперь она знает, как лечить в подобных случаях. Вообще-то знала и раньше, но одно дело - знать, и совсем другое - испробовать, да еще впервые, да так успешно! Надо сейчас же рассказать маме: пусть порадуется вместе с ней. Вот уйдут все из ординаторской... И конечно, они с Сашкой поедут в Крым! Только бы Женя простил ее. Подумать только: она снова увидит море! А уж как Сашка о нем скучает!.. Таня зажмурилась, представляя восторг дочки. Она просто физически ощутила эту огромную водную гладь, шелковую ласку волны, соленые на губах брызги. Господи, какой воздух в Крыму! Чистый-чистый, вдыхаешь, как пьешь. Какой виноград - плод горячего, сухого солнца! Там все сказка.

4

– Нет, ты понимаешь, мама, какой сюрприз преподнес старик из седьмой? Все у нас с ним получилось. Все - как по-писаному, по учебнику.

– Ты у меня молодец, - посмеивается Марина Петровна.
– Теперь надо проверить - не раз и не два - на сходных случаях, а уж потом...

– Знаю, знаю, - смеется Таня.
– Но это уже после Крыма. Ах, мама, как я по нему соскучилась!

– И будет у меня ученая дочь, - задумчиво продолжает Марина Петровна.
– Только поликлинику свою не бросай: это, знаешь ли, школа.