Чтение онлайн

Холодными глазами посматривал по сторонам Виниус. Встречные люди, низкие избы за палисадами, деревянные серые церковки, срубы колодцев, баба, перешедшая дорогу с ведрами на коромысле через плечо, собака, мирно лежащая у ворот, — все это презирал Адам Виниус.

Затрубили трубы. Из леса с бешеным лаем выскочила гончие. За ними солдаты несли на палках десяток косуль. Пагровые следы тянулись по снегу, оставляя в нем темные ложбинки.

Сумрак клубился кругом, и лес темнел все больше и больше. Доезжачие в коротких камзолах и высоких ботфортах, запыхавшись, на взмыленных лошадях, съезжались со всех концов леса.

Трубы смолкли. Трубачи уткнули медные трубы в бока, поглядывая на узкую дорогу, надвое рассекавшую гущу вековых сосен. Заметив в дальнем конце дороги всадника, они снова затрубили.

Из каменного охотничьего замка, увенчанного островерхой башенкой с амбразурами и стоявшего под скалой, невдалеке от лесной поляны, вышли канцлер Аксель Оксеншерна в коротеньком меховом кафтане и подканцлер Речи Посполитой Радзеевский в кармазинном плаще, подбитом мехом. Широкополая шляпа с пером была низко надвинута на глаза, так что видны были только закрученные острые усы, толстый багровый нос и широкий подбородок. Еще громче залаяли гончие. Солдаты, держа на палках косуль, вытянулись. Доезжачие замерли на месте.

Склонившись к гриве коня, на поляну галопом выехал всадник и, дернув удила, поставил серого в яблоках жеребца на дыбы. Шагах в трех от него остановился другой всадник. Оба они были в заячьих жилетах и кожаных штанах. На бортфортах серебрились шпоры. Первый был без шляпы, — должно быть, потерял ее на бешеном галопе. Оксеншерна и Радзеевский поспешили им навстречу.

Всадники легко соскочили с коней и кинули поводья стремянным.

Сойдясь на середине поляны, все остановились. Радзеевский снял шляпу и низко склонил голову перед всадником с открытой головой, Аксель Оксеншерна почтительно проговорил:

— Великий герцог Цвейбрикенский Карл-Густав. — И, после паузы, добавил тише: — Паи Иероним Радзеевский, подкаицлер Речи Посполитой.

Помолчав немного, как полагалось, Оксеншерна повел головой в сторону другого всадника, стоявшего в полушаге за спиной Карла-Густава, притопывая ботфортом, и сказал:

— Генерал Горн.

— С успешною охотой, ваше величество, — сказал по-французски Иероним Радзеевский, все еще не надевая шляпы.

Карл-Густав захохотал. Похлопал себя по ляжкам и, топыря поросшую редкою черною щетиной верхнюю губу, хвастливо заговорил:

— Да, нынче мне вправду повезло! Что, Аксель? — и ткнул большим пальцем Оксеншерну под ребро.

Тот охнул, отступил, взглянув на генерала Горна с укором. Видно, снова угощались у Бахуса? А ведь он же просил…

Предстоявшая беседа требовала трезвого ума и исключительной осторожности. Горн, перехватив красноречивый взгляд Оксепшерны и угадав его мысли, только плечами пожал: мол, попробуй удержи герцога! «Разве не говорил я — охотничий замок не место для переговоров».

Но Карл-Густав не настолько был под хмельком, как представлялся. Еще в лесу решил: пускай польский подканцлер видит — к беседе с ним Карл-Густав особенно не готовился. Встретились между прочим — и ладно. В конце концов ведь это мысль подканцлера — устроить встречу не в Стокгольме, а где-нибудь в ином месте, чтобы подчеркнуть ее приватный характер. К тому же такая встреча избавляла от лишних глаз, да и подканцлеру не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал о его пребывании в шведском королевстве и о беседе с герцогом.

— Что ж, пошли, — указал рукой Карл-Густав на замок и, широко расставляя ноги, как журавль, зашагал по снегу.

Оксеншерна, Радзеевский и Горн молча последовали за ним.

Они расположились за низким столом в большом зале с голыми каменными стенами и круглыми окнами под темным дубовым потолком. С балок потолка на крючьях свисали, растопырив крылья, восемь чучел орлов и ястребов — охотничьи трофеи герцога.

Карл-Густав сел у камина. Слуга, стоя на коленях, изо всех сил раздувал слабое пламя, которое никак не хотело разгораться, и едкий дым плавал в воздухе, щекоча ноздри, Карл-Густав пнул слугу ногой в зад.

— Скотина! Подлец! Не мог вовремя растопить?

Стирая руками сажу с лица, тот поднял на герцога глаза, полные слез.

— Ваше высочество, в трубе свили гнезда грачи, оттого плохая тяга.

— Я твоей головой, анафема, прикажу прочистить трубу! — заорал Карл-Густав и засопел, сердито поблескивая своими маленькими глазками. Что подумает этот спесивый шляхтич? Что это за охотничий замок у герцога Цвейбриккенского? Придорожный кабак, и все! Позор!

Наконец дрова в камине разгорелись. Слуги подали вино в бутылках, на оловянных тарелках нарезанный коровий желудок с начинкой из сала и мяса — любимое блюдо герцога, два неразрезанных каравая хлеба и в деревянном блюде темно-серую соль.

Оксеншерна безмолвно указал слугам на двери, и они исчезли. Горн разлил вино.

Радзеевский украдкой приглядывался к герцогу. Можно было подумать, что он прикидывает, не напрасно лн пустился в далекий и опасный путь, чтобы доверить этому человеку государственные тайны польской короны. Как бы отважившись, — будь что будет! — решительно поднялся со скамьи и, держа перед собою наполненный вином рог в серебряной оправе, неожиданно для всех сказал:

— История судила вам, ваше высочество, возглавить великую Шведскую империю, под скипетром которой будут все благодатные земли от Балтийского до Черного мори. Позвольте воспользоваться высокого честью знакомства с вами — выдающимся деятелем, о чьей отваге и государственном уме я премного наслышан, выпить за ваше здоровье и пожелать вам долгой и мудрой жизни.

Стоя с закрытыми глазами, он выпил рог вина и сел. Осторожный Оксеншерна только покрякивал. Попивая вино, думал: такие смелые слова неуместны. Тем более поскольку еще здравствует и не думает распрощаться с троном и этим миром королева Христина. Можно ли положиться на Горна? Нет ли у этих каменных стен ушей?

Горн выпил, ни о чем не думая. Его это не касалось. Империя! Что ж, пускай будет так! Единственно, что он мог сказать, если бы его спросили: «Я не верю дипломатам. Особенно если они из Польши». Но он знал, что его никто не спросит, и снова принялся разливать вино.

Карл-Густав не выпил весь рог, настолько озадачили его слова польского подканцлера. Пожалуй, ему следовало ответить, однако, подумав, он решил промолчать.

Заговорил Оксеншерна:

— Шведское королевство с большим вниманием относится к жизни и стремлениям соседних народов. Оно, конечно, не может терпеть, когда на землях, пограничных с ним, нет твердой власти, когда, того и гляди, злоумышленные дерзкие люди перейдут рубежи королевства и натворят всяких бед. Многие государства нуждаются теперь в твердой монаршей руке. Вместо того чтобы совокупить силы и повести солдат на завоевание новых земель, проливают кровь друг друга. А кому от этого польза? Видит бог, не для собственной корысти вела борьбу наша армия с московитами! Но если бы мы не принудили их заключить Столбовский мир, если бы не взяли крепостей Ямь, Копорье, Иван-город и Орешек, они были бы теперь на Балтийском море.

— Балтийское море — наше озеро! — перебил Карл-Густав.

Оксеншерна, кивнув головой в знак согласия, смочил губы вином.

Радзеевский прижал руку к сердцу, горячо заговорил:

— Именно так, ваше высочество, и Черное море также должно стать вашим озером!

Не давая высказаться герцогу, Оксеншерна, уклоняясь от ответа на слова подканцлера, пояснил:

— Ее величество королева Христина больше внимания уделяет заботе о благоденствии своих подданных в королевстве.

Этими словами прежде всего полностью устранялась мысль о том, будто бы сказанные перед этим слова подканцлера о герцоге таят в себе что-нибудь дурное и недозволительное в отношении королевы Христины.