Чтение онлайн

— Кое-кто из нас думает и о будущем, касающемся не только шведского королевства, но и других народов, — продолжал канцлер. — Ваше письмо, господин канцлер… — Радзеевский удивленно взглянул на Оксеншерпу. — Я не ошибся, господин Радзеевский, — любезно улыбаясь одними губами, произнес он, — у нас в королевстве считают канцлером вас, а не князя Лещинского. Польская корона не может и желать лучшего канцлера, чем вы. То, что вы до сих пор еще не обладаете этими полномочиями, — досадная ошибка, которая приносит большой вред Речи Посполитой.

— Пора исправить эту ошибку, — пробурчал Карл-Густав.

Радзеевский в знак признательности прижал руку к сердцу и наклонил голову.

Горн усмехнулся в рог, полный вина. «Да, да, жди, жди. Дождешься!»

— Ваше письмо, господин Радзеевский, весьма заинтересовало нас, и мы хотели бы выслушать из ваших уст благородные мысли, которые осенили вас и осуществление которых, позволю себе заметить, принесет благоденствие и расцвет польскому королевству.

— Только под рукой Карла-Густава, — поспешно добавил Радзеевский, точно боялся, что его перебьют. Он взглянул на Оксеншерну и на герцога, покосился на Горпа и таинственно начал: — Весной начнется воина между Московским царством и Речью Посполитой. Теперь у Москвы сильный союзник — гетман Украины Богдан Хмельницкий. Я привык в жизни своей прежде всего обращать внимание на то, что может мне препятствовать. Это я применяю и к государственным делам. Москва, соединенная с Украиной, — угроза не только для Речи Посполитой. Прошу прощения, но я буду откровенен: шведскому королевству нужно ждать от Переяславского акта многих неприятных неожиданностей.

Оксеншерна промолчал. Он мог бы, конечно, сказать, что подканцлер никаких новостей не возвещает. Королева Христина неоднократно выражала свою неприязнь к Хмельницкому. Но теперь чем больше украинские казаки потреплют шляхту, том лучше будет для шведского королевства. Тогда и шведскому королевству легче осуществить свои замыслы в отношении Речи Посполитой. А чтобы одновременно покорить и Украину, за этим дело не станет. Но всего этого Оксеншерна не сказал. Пока что лучше послушать подканцлера. Думал про себя: «Пусть только Москва завязнет на западе, а мы тогда появимся на севере…»

Карл-Густав насторожился. Не слишком ли много позволил себе варшавский панок? Оксеншерна слушал внимательно. Горн мысленно подсчитывал, сколько миль от Орешка и Иван-города до Москвы, и не лучший ли путь на Киев через Варшаву.

Радзеевский перевел дыхание, внимательно оглядел спесивого герцога и канцлера и тихо проговорил:

— Если бы король Густав-Адольф удержал Новгород, было бы иное положение.

— Мы ушли оттуда по собственной воле, — заметил Оксеншерна.

— Это была ошибка, — вмешался герцог Цвейбрикенский.

Оксеншерна покраснел. Лучше бы герцог помолчал. Перед этим подканцлером пока не к чему открывать все карты. Правда, если бы подканцлср захотел увильнуть, иго собственноручное письмо сохранялось в надежном месте, в железном сундуке, в Стокгольме, и в случае необходимости могло быть предъявлено в Варшаве. Это стоило бы подканцлеру не только должности, но и головы.

Теперь, наше высочество, — убеждал Радзеевский, — как раз настало время, когда вы можете исправить и ошибку, и историческую несправедливость. Имейте в виду — латы, эсты и ливы никогда не оставят мысли о неподчинении шведской короне, пока существует Московское государство, А теперь, когда с ним соединилась страна, способная выставить, в случае нужды, сто-или двухсоттысячное войско, можно ли предполагать, что в Москве боярин Ордын-Нащокин, князь Прозоровский, стрелецкий воевода Артамон Матвеев, да и сам царь Алексей не думают о том, как бы снова выйти на Балтийское море? Буду говорить открыто: я прибыл к вам, ибо меня беспокоит судьба моего королевства. Его счастье я вижу только под скипетром шведского императора. Ян-Казимир не дал Речи Посполитой того, на что надеялась великая шляхта, слово чести, панове! Армия жаждет короля-полководца!

У Карла-Густава раздулись ноздри. Черт побери этого подканцлера, ему следует воздать должное! Сказанное им близко к истине. Шляхтич угадывает, как колдун, его затаенные мысли.

— Один из способов ослабить Москву — это немедленно отторгнуть от нее Украину. Сейм и вся Речь Посполитая никогда не признают Переяславский акт. Украинские земли принадлежат только Речи Посполитой, и больше никому. — Радзеевский перевел дыхание, глотнул вина, прихлопнул ладонью по столу. — Речь Посполитая должна быть под скипетром шведским, и тогда, само собою, Украина, ее провинция, тоже окажется под рукой короля. Великий торговый путь — из варяг в греки — с той минуты будет подвластен на всем протяжении своем только шведскому королевству.

Радзеевский замолчал и устало прислонился потною спиной к стене. Гори от удивления разинул рот. Вот хватил поляк! Такого и Оксеншерна но придумает, хотя и безмерно хвастает своим умением. У Карла-Густава перехватило дыхание. он начал потирать руку об руку, а Оксеншерна, поймав его заблестевший взгляд, сказал:

— Господин Радзеевский, сказанное вами весьма значительно и разумно. Это превышает приватные переговоры, это спорее консилиум.

— Довольно! — вдруг перебил Карл-Густав и поднялся.

Радзеевский весь насторожился. Оксепшерна подобрал ноги под скамью, как бы опасаясь, что Горн наступит ему на мозоли. Горн закрыл рот и решительно поставил на подставку рог, жалея, что не допил вино до конца.

— Вашу руку, господин канцлер! — надменно выкрикнул Карл-Густав и протянул правую руку Радзеевскому, который, вскочив на ноги, обхватил ее обеими руками.

— Я — солдат! — Голос Карла-Густава окреп. — Я не привык к пустым словам. Слова, сказанные сверх меры, только сгущают туман в головах. Хорошо, когда туман накрывает твои полки от глаз врага, но только тогда, если ты знаешь, как расположена вражья рать. Поэтому скажу, господин канцлер, так: великое польское дворянство в моей особе имеет неизменного сторонника. — Радзеевский признательно поклонился. — Вы, с вашим умом, господин канцлер, оказали бы честь лучшему монарху. Если мне суждено стать королем, я пожелаю канцлером Речи Посполитой видеть вас, и только вас! Но, конечно, при условии, если там королем будет шведский король. Думаю, что это и вам по вкусу.

Карл-Густав ухватился за бока и захохотал. Но смех быстро сполз с надменного лица и в глазах вспыхнули зловещие огоньки. Охриплым голосом, точно ему не хватало воздуха, он проговорил:

— Пускай знают в Москве, что то, чего не удалось совершить Ливонскому ордену, сделают мои солдаты. Горн, вина!

— Нex жие круль Речи Посполитой Карл-Густав! Виват! Виват! Виват1 — трижды, точно клятву, провозгласил Радзеевский.

— В этих покоях, господа, — тихо проговорил Оксеншерна, сжимая в руке рог с вином, — сейчас творится история.

— Мы ее напишем мечами! — гаркнул генерал Горн.

И с этой минуты искусственно созданные плотины осторожности были смыты ливнем откровенных признании и высказываний, без легкомысленности в суждениях и не без твердости в убеждениях. Каждому из присутствовавших в мрачном зале охотничьего замка герцога Карла-Густава было понятно, что не одна благожелательность к шведскому королевству привела сюда польского подканцлера. А больше всего знал и понимал это Оксеншерна.

Появление здесь Радзеевского было делом его рук. Несогласия между коронным канцлером Речи Посполитой Лещинским и подканцлером Радзеевским были не только их личным делом.

Оксеншерна уловил здесь нечто более значительное, такое, что при своевременном вмешательстве могло принести выгоды Швеции. Христина долго на престоле не просидит. Кончились времена мирного жития для пузатых бюргеров. На троне окажется Карл-Густав. Оксеншерна станет полновластным, без всяких ограничений, канцлером при новом короле. Безопасность древнего пути из варяг в греки будут оберегать только гвардейцы короля Карла-Густава, При этих великих переменах польское государство займет надлежащее ему место, Радзеевский за канцлерскую булаву продаст и короля и Речь Посполитую. По сути он ее уже продал. Продал даже без задатка.