Чтение онлайн

О чем думала эта девочка? Что тянуло ее из мягкой постели к холодным ночным камням и темной воде? Но для нее эта вода была живая, эта вода вздыхала, тихо набегая на берег и обнимая его. Вздыхала и девочка, лежа на спине и глядя на черно-синее небо, усыпанное звездами. И из ее глаз текли теплые слезы, текли по щекам, по шее и капали на остывшие камни…

А губы шептали: «Как Ты все устроил? Как у Тебя красиво! и как мне хочется к Тебе…»

«Нельзя, нельзя… Еще рано», – как бы слышала она в ответ и от этого еще сильнее плакала.

Иногда она так и засыпала. И просыпалась на рассвете от холодного бриза. Просыпалась успокоенная, тихая и бесшумно возвращалась домой. Натянув одеяло, она опять засыпала крепким безмятежным сном. Утром папа не разрешал ее будить, ведь обычно она сама вставала рано. Он, видимо, знал о ее ночных путешествиях. Знал и молчал.

В это время папа писал большую работу об осушении болот Колхиды, которую Сталин призвал превратить из малярийного края в здравницу страны. За плечами папы был большой опыт, он обошел всю Абхазию и Аджарию, провел гидрогеологическую съемку Черноморского побережья от Сочи до Батуми и теперь почти все время работал дома.

Мама уезжала на работу рано. Она была архитектором, строила мосты через бурные реки, строила красивые школы и вокзалы, похожие на дворцы.

Аля оставалась дома с папой. Утро он начинал с того, что тщательно убирал столовую: ничего в ней не было лишнего, подоконники были пустые, открытые окна без занавесок выходили в сад, и через них в комнату свисали то черешни, то грозди винограда – вся комната была как бы продолжением сада. Папа развешивал по стенам карты, схемы, на столе и на полу раскладывал таблицы, зарисовки шурфов, образцы глин, песчаников и камней. Папа писал. Девочка сидела на пороге распахнутой двери, а в углу, на печурке, которая летом служила тумбочкой, тихо играл патефон – Козловский, Лемешев, Барсова, Эмиль Гилельс, Коган, Юдина…

1941 год, весна. Пятый класс окончен на все пятерки. Папа берет ее с собой в Москву на доклад о проделанной работе. Они будут жить у знаменитого профессора, папиного руководителя и друга.

Москва. Большой Спасоглинищевский переулок, что выходит на улицу Маросейка. Огромная профессорская квартира, пропитанная запахом старых книг и древностей. Здесь все говорят спокойно, двигаются не спеша и уважают друг друга. И этот мир старой квартиры передался девочке, и она чувствовала себя в нем просто и уютно. Часами листала она толстые книги и редко беспокоила папу вопросами. А по вечерам папа со своим другом до глубокой ночи склонялись над картами.

Днем Аля выходила в глухой, как колодец, двор и играла с детьми в мяч о стенку. И подружилась она с милой девочкой Олей, и полюбила ее всей душой. Какая это радость – друг, и какое это счастье – иметь друга. Друг! Это так много, это так важно, это навсегда!

Когда Аля уходила с папой, она забегала к Оле предупредить, что ее не будет, а когда возвращалась, то опять бежала к ней сказать, что она уже пришла. Оля смеялась в ответ и говорила: «Ну что ты, когда придешь, тогда и придешь. Смешная ты…»

Папа докладывал о своей работе в Большом зале Дома ученых академии наук СССР, а Аля сидела и во все глаза глядела на папу, вся напряженная, вся за него, а когда ему стали задавать вопросы, ее прямо в жар бросило – а вдруг он не ответит! Но папа ответил. Ответил спокойно, ведь он так хорошо все знал. Потом его все поздравляли, жали руку и даже обнимали, а он смущался, улыбался и кланялся в ответ. А когда кто-то предложил зачесть его работу как диссертацию, у него даже слезы появились на глазах.

Вечером все сидели за праздничным столом в Спасоглинищевском. А когда гости ушли, Аля попросила кусочек торта. Утром она вышла во двор со сверточком, в котором были две конфеты, кусочек торта и яблоко. Оля была очень рада, она даже обняла Алю и сказала, что она настоящий друг. И сразу же все съела. А потом девочки играли и играли. Мяч без устали отскакивал то от стенки, то от земли.

Во двор вошла нарядная женщина под руку с мужчиной. «Оля!» – крикнула она и пошла дальше.

– Это моя мама! Видишь, какая она красивая!

Оля важно вскинула голову и побежала за женщиной. А Аля стояла, улыбаясь, держа мяч в вытянутых руках.

– Оля, мячик!

Оля побежала обратно, резко выбила мяч из Алиных рук, подхватила его и, убегая, высунула язык и крикнула:

– Эй ты, смешная! Что уставилась?

А Аля все продолжала стоять с вытянутыми руками. Ее большие серые глаза в пушистых ресницах, выгоревших на южном солнце, были сейчас не просто большие, они были огромные. Они не плакали, нет. Они просто остановились.

Когда Аля опустила руки, это была уже как будто другая девочка – осунувшаяся и повзрослевшая.

Папа с алей после поездки в Москву вернулись домой. Папа был счастлив – его работа была высоко оценена и ему присудили ученую степень. Он все время что-то напевал или рассказывал маме о докладе, о знакомых в Москве, о том, какая Аля самостоятельная, как она сначала все время играла во дворе, а потом освоилась и одна ездила на Сельскохозяйственную выставку и целыми днями бродила по павильонам.

Шел июнь 1941 года.

У мамы с папой был отпуск. Всей семьей они ходили в лес, читали вслух, но большую часть времени проводили на берегу моря, куда брали с собой целые горы фруктов и где папа ставил тент из белой простыни, чтобы укрываться от жары. Дивное было время! Безоблачное счастье впереди! У папы с мамой интересная работа, творческие планы; у Али и Миши рисование, музыка, книги. Можно писать дневник, мечтать, можно бродить по родной земле и слушать ее голос.

Было воскресенье. К обеду приехал кто-то из друзей. Потом сидели в беседке, слушали музыку, а когда немножко спала жара, пошли купаться. На берегу было весело, шумно и очень празднично.

По ежевичной тропинке к морю быстро спускалась няня, тетя Надя. Она подошла прямо к маме: «Валентина Ивановна, война…»

– Что вы, Надя, какая война! Может быть, что-то спутали?

Но кто-то еще пришел с той же новостью. Все столпились, говорили наперебой, а потом стали собирать вещи и расходиться по домам.

Война… Как это?.. Что это?..

Эти вопросы все задавали и себе, и друг другу. И думали о том, как же теперь жить, ведь пришло что-то непонятное и страшное.

Дома все время был включен радиоприемник. Говорили как-то тихо, растерянно. Тетя Надя часто всхлипывала, гладили дочку Ирочку, и Алю, и даже бойкого Мишу. Он тоже присмирел, жался к маме и не хотел кушать.