Перейди за Иордан. Судьба сильной женщины на переломе эпох
Шрифт:
Что знала она о Боге? Кто учил ее? Никто. Это пришло само. Она любила море, камни, любила тишину, лес, деревья. Любила подолгу смотреть на небо, и это пришло… Пришло сознание, что есть Творец, который создал небо, землю, море. Создал все, все и ее саму. Она встречала Его во всем, что любила: в цветах, в закате, в синем небе… она не знала ни о Церкви, ни о ее законах. Иногда ей казалось, что мама что-то знает, но она никогда с ней об этом не говорила. Порой она слышала не совсем понятное: «Не делай так, это грех» или: «Пойди помоги соседям, так нам заповедано».
Как-то Але купили новые босоножки. К ней зашла ее подруга Марго, девочка из ее класса. Марго увидела босоножки, долго крутила их в руках, рассматривала, а потом поставила и сказала: «Аля, если ты настоящая подруга, не надевай их в школу. Знаешь, у нас нет денег купить босоножки, а если у тебя будут, а у меня не будет, я… ну, я не знаю, я не пойду в школу…»
– Маргоша, ты что? я не надену их, ты только ходи в школу…
Эти босоножки не давали Але покоя…
Деньги в доме лежали открыто, в ящике тумбочки. Мама и папа клали туда свою зарплату, а когда кому нужно было, тот и брал.
Аля подошла к тумбочке… Постояла. Почему-то было страшно… Но она пересилила себя, открыла тумбочку и взяла 25 рублей – столько стоили босоножки. И тут же пошла в магазин, купила эти несчастные босоножки и бегом помчалась к Маргарите. А вечером пришла мама Марго и благодарила за подарок.
После ужина, когда дети были уже в постели, мама пришла к ним, прилегла на Мишину кровать и стала рассказывать детям очередную сказку – она была такая мастерица рассказывать сказки! В этот вечер она рассказывала о прекрасной принцессе, которая взяла у папы тайком деньги, чтобы подать бедному мальчику. Король ничего не сказал принцессе, но когда она спала, он положил ей под подушку записочку: «Дорогая принцесса! Если тебе нужны деньги на добрые дела, мой кошелек в твоем распоряжении. Но брать деньги без разрешения – это значит воровать. А это нарушение восьмой заповеди».
Аля долго не могла заснуть: ей было стыдно и горько. И она встала, пришла к маме и, заливаясь слезами, рассказала о деньгах и о босоножках. Мама успокоила ее, дала тепленького чайку с молоком и проводила в постель: «Спи, Алинька, у тебя живая совесть, она не даст тебе заблудиться. Спи спокойно, моя хорошая». И мама подержала свою руку на Алином лбу, как будто что-то передавая ей.
Это было давно, там, в Сухуми… А сейчас она замерзает на трясущейся цистерне, а мама там, на скамейке в пустой милиции. И Аля смотрит на небо и молит Бога о помощи, о маме, о брате… Ее молитва простая, но она к Всемогущему и Любящему… и он с ней рядом…
Поезд прогудел и остановился. Это был Тирлян. Аля спустилась с цистерны и попыталась идти, но ноги не слушались. Они окоченели. Она пыталась растереть их руками, но и руки еле двигались. Тогда она просто заставила себя идти – медленно, медленно, шаг за шагом, и постепенно ноги начали двигаться. И двигались они в сторону дома.
Городок спал, было тихо и светло – полная луна освещала пустынные улицы. Изредка собаки, разбуженные ночной путешественницей, поднимали лай, но беззлобно, просто так, для порядка.
Вот и дом. Дверь не заперта. Аля вошла в избу. В комнате горел свет. Братишка спал на диване ничем не укрытый. Веки его были опухшие, видно, он долго плакал. Аля тихонько его разбудила. Не увидев мамы, он опять начал плакать.
– Не плачь, Мишенька, мама придет. Но нам с тобой нужно сделать очень важное дело.
И она рассказала ему о том, что случилось, и о том, что маму могут посадить в тюрьму.
– Понимаешь, нам надо уничтожить этот чай из чемоданчика.
– Куда мы денем его, Аля? – спросил шепотом брат.
– Чай в печке жечь нельзя, он будет пахнуть. Знаешь, под окнами лежат несколько бревен. Давай откатим их, сделаем ямку, высыплем туда чай и опять прикроем бревнами. А бумажки сожжем.
И дети принялись за работу – в ведерко они высыпали чай, а бумажки бросали в печку. Потом пошли на улицу, откатили бревна, выкопали в уже отвердевшей земле ямку и высыпали туда чай. Засыпали ямку землей и закатили на место бревна. А дома подмели пол, сполоснули ведерко и помешали в печке недогоревшие бумажки. Потом надели свои теплые носочки и, не раздеваясь, легли на диван.
Светало. Дети крепко спали. Мама пришла с милиционером. Он заглянул в шкаф, под стол, под кровать. Открыл чемоданчик. Посмотрел на спящих детей и вернул маме паспорт. Потом взял под козырек и ушел.
Мама прикрыла детей одеялом, надела свои самодельные носки и, тоже не раздеваясь, легла на кровать, натянув на себя теплое пальто.
Старый апельсин
В конце 1943 года папа перевез семью с Урала на Челекен, где он должен был делать гидрогеологическую съемку. Челекен – это песчаный остров в Каспийском море с дюнами и барханами, с жесткими колючками, с верблюдами, ящерицами, змеями и скорпионами. Там постоянно дул ветер и на зубах скрипел песок. Море мутное, с радужными разводами нефти. Пресной воды на острове не было, ее привозили в танкерах из Красноводска, где опресняли из морской воды. Она пахла нефтью, была совсем пресная и теплая.
Жили в двух маленьких комнатках, одна из которых была занята папиным оборудованием, книгами, картами и ящиками с образцами пород. Но жить в квартире почти не приходилось – целыми днями папа ездил с рабочими на верблюдах по пустыне, а мама с детьми, тоже на верблюдах, перебирались за ним с одной стоянки на другую. Жили в палатке. Спали на кошме из верблюжьей шерсти, на которую не заползали ни змеи, ни скорпионы. Готовили на костре похлебки из консервов и пили кумыс из верблюжьего молока.
Ездить на верблюде сначала было очень трудно, потому что при остановке он резко опускается на передние ноги, и тут удержаться просто невозможно – ездок кубарем катится через голову на песок. Но потом приноровились, присмотрелись, как это делают туркмены, и тоже стали откидываться назад, упираться ногами в шею верблюда и, перевалившись на бок, соскакивать.
Аля большей частью ездила с папой, помогала ему вынимать образцы из буровых скважин, надписывать их и укладывать в ящики. Папа подарил ей полевую сумку и записную книжку. Потом даже оформил ее своим коллектором, и ей выдали продовольственную карточку, по которой получали хлеб и продукты. А время было голодное, шел третий год войны, все было для фронта, все для победы. Люди переносили лишения мужественно, и Аля тоже старалась изо всех сил и недаром получала свою карточку.
Раз в месяц мама с детьми ездила в Красноводск за продуктами, которые раскладывали по рюкзакам и везли на Челекен. Ездили на катере, который сильно качало, и людей обдавало брызгами.
На этот раз Але достался рюкзак с консервами, брату – с крупами, а маме все остальное. Долго ждали катера на причале. Все сняли свои ноши и держали их у ног. Аля стояла у самого края. Когда подошел катер, все бросились к трапу. Кто-то зацепил рюкзак с консервами, и он полетел в воду. И почти одновременно с ним прыгнула в воду Аля. Она догнала рюкзак под водой, схватила его за лямку и потащила вверх. А за это время катер подошел почти вплотную к причалу. Когда голова девочки показалась в щели между причалом и катером, то все поняли, что подняться она не сможет, щель была слишком узка. Аля била свободной рукой по воде, стараясь удержаться на поверхности. Тут все стали кричать: «оттолкни катер!», «Брось трос!». Оттолкнули катер, бросили трос, и Алю вместе с рюкзаком подтянули к трапу. Матрос свесился к воде, схватил сначала рюкзак, а потом вытащили и девочку. Ее отвели в каюту, сняли все мокрое, во что-то одели и напоили горячим чаем. Когда причалили к Челекену, Аля надела свою мокрую одежду и взяла рюкзак. На берегу их ждал папа. По дороге домой мама рассказала, что произошло. Папа обнял Алю, погладил ее мокрые волосы и, прижав к себе, сказал: «Ты мой настоящий мужчина…»