Чтение онлайн

он многим внушал страх, а в иных случаях и неприязнь. Но

с этими свойствами уживалось в кузнеце простое, детское

добросердечие и в то же время пламенное воображение и

восторженность, не вязавшиеся, казалось бы, с его при-

лежной работой у горна и его воинственным обычаем.

Возможно, игра и пылкость чувства, воспитанные в нем

старинными балладами или романами в стихах – единст-

венным источником всех его сведений и знаний, – толкали

его на многие подвиги, зачастую отмеченные простоватой

рыцарственностью. Во всяком случае, его любовь к Кэтрин

отличалась утонченностью, какая могла быть свойственна

тому худородному оруженосцу, которого, если песня не

лжет, дарила улыбками некая венгерская королевна*. Его

чувство к своей избраннице было поистине таким возвы-

шенным, как если бы устремлено было к доподлинному

ангелу, и поэтому у старого Саймона, да и у других, заро-

дилось опасение, что, слишком светлое и благоговейное,

оно не встретит ответа у смертного существа. Они, однако,

ошибались. Кэтрин, как ни была она скромна и сдержанна,

обладала сердцем, способным чувствовать, и понимала

истинную природу глубокой страсти оружейника. И была

ли она склонна отвечать на нее или нет, она втайне горди-

лась преданностью грозного Генри Гоу, как могла бы

гордиться героиня романа дружбой ручного льва, который

всюду следует за нею, опекая и защищая ее. С самой ис-

кренней благодарностью вспомнила она, пробудившись на

рассвете, об услуге, оказанной ей в эту бурную ночь Генри

Смитом, и первый помысел ее был о том, как дать ему по-

нять свои чувства.

Торопливо, слегка стыдясь задуманного, встала она с

постели. «Я была с ним слишком холодна, – говорила она

себе. – Хоть и не могу я уступить его домогательствам, я не

стану ждать, когда отец принудит меня принять его на этот

год Валентином: выйду ему навстречу и сама его изберу! Я

считала слишком смелыми других девиц, когда они делали

что-либо такое, но я наилучшим образом угожу отцу и

послужу, как требует обряд, доброму святому Валентину,

если на деле выкажу благодарность этому честному чело-

веку».

Одевшись торопливо и куда менее тщательно, чем

обычно, сбежала она по лестнице и распахнула дверь той

комнаты, где, как она угадала, ее защитник отдыхал после

ночного сражения. На пороге Кэтрин остановилась, ей

вдруг стало страшно: как исполнить свое намерение?

Обычай не только позволял – он требовал, чтобы свой союз

на год Валентины скрепили дружеским поцелуем. И счи-

талось особенно счастливым предзнаменованием, если

одному из них случалось застать другого спящим и раз-

будить, выполняя этот приятный обряд.

Кому и когда случай более благоприятствовал устано-

вить эту связь, освященную таинством? После долгих

противоречивых размышлений богатырь оружейник, смо-

ренный сном, так и уснул, сидя в кресле. Во сне черты его

лица казались тверже и мужественней, чем они всегда

представлялись Кэтрин: в ее присутствии его черты

обычно отражали то застенчивость, то боязнь вызвать ее

недовольство, и девушка привыкла считать, что лицу

Генри Смита свойственно глуповатое выражение.

«Как суров он с виду! – думала она. – Что, если он

разгневан… и вдруг проснется… а мы тут одни… Позвать

Дороти?.. Разбудить отца?.. Но нет! Ведь таков обычай, и

он будет исполнен с чистой девичьей и сестринской лю-

бовью и почтением. Я не должна опасаться, что Генри

примет это иначе, и не могу я позволить ребяческой

стыдливости взять верх над моей благодарностью!»

С такой мыслью она легкой, хоть и неуверенной по-

ступью прошла на цыпочках по комнате, щеки ее вспых-

нули при мысли о том, что она задумала, и, проскользнув к

креслу, в котором спал кузнец, она коснулась его губ по-

целуем – таким легким, точно упал на них розовый лепе-

сток. Видно, не крепок был сон, если могло его прогнать

такое прикосновение, и спящему снилось, видно, нечто

связанное с тем, что его разбудило, потому что Генри,

мгновенно вскочив, схватил девушку в объятия и попытал-

ся весьма пылко ответить на приветствие, нарушившее его

отдых. Но Кэтрин воспротивилась, и так как на сопротив-

ление ее толкала скорее скромность, чем девичья робость,

влюбленный в смущении позволил ей вырваться из его рук,

из которых вся ее сила, хоть в двадцать раз умноженная, не

освободила бы девушку.

– Не сердись, добрый Генри, – самым мягким голосом

сказала Кэтрин изумленному оружейнику. – Я почтила

святого Валентина, чтобы показать, как я ценю товарища,

которого он мне посылает на этот год. Пусть только придет

отец, и в его присутствии я не осмелюсь отказать тебе в

вознаграждении, какого ты вправе спросить за прерванный

сон.

– За мною дело не станет! – молвил старый Гловер,

радостно ворвавшись в комнату. – Держи ее, Смит… дер-

жи… куй железо, пока горячо, и покажи ей, что бывает,

если забыть пословицу: «Не тронь собаку, когда она спит».

Поощренный такими словами, Генри, хоть и не с

прежним чрезмерным жаром, снова обнял заалевшуюся

девушку, довольно благосклонно принявшую его ответный

поцелуй, десять раз повторенный и куда более крепкий,

чем тот, что вызвал этот бурный порыв. Наконец Кэтрин

снова высвободилась из объятий своего почитателя и,

словно сама раскаиваясь и страшась того, что сделала,

бросилась в кресло и закрыла руками лицо.