Чтение онлайн

– Веселее, глупая ты девчонка, – сказал отец, – ты се-

годня осчастливила двух человек в Перте, и этого ты не

должна стыдиться, потому что один из них – твой старик

отец. Никогда еще никого так не целовали, и вполне спра-

ведливо было бы должным образом возвратить эти поце-

луи. Посмотри на меня, дорогая! Посмотри на меня и дай

мне увидеть улыбку на твоих губах. Честное слово, солнце,

которое сейчас взошло над нашим городом, не осветит

ничего, что могло бы порадовать меня сильнее. Ну вот, –

продолжал он шутливо, – или ты вообразила, что облада-

ешь кольцом Джейми Кедди и можешь расхаживать не-

видимкой18? Нет, моя предрассветная фея! Только я со-

брался встать, как услышал, что дверь твоей спаленки от-

ворилась, и я сошел за тобой следом по лестнице – не для

18 Существует предание, что некто Кедди, портной, в давние дни нашел в пещере од-

ного из романтических холмов Кишюула, близ Перта, волшебное кольцо, обладавшее

свойствами кольца Гига*.

того, чтобы защитить тебя от заспавшегося Генри, а чтоб

увидеть своими собственными восхищенными глазами, как

моя любимая дочка совершит по доброй воле то, что

должно порадовать ее отца… Ну отними же от лица свои

глупенькие ручки, и, если ты слегка покраснела, что ж, это

тем угоднее святому Валентину на рассвете его дня, когда

румянец как нельзя лучше идет девичьим щекам.

С такими словами Саймон Гловер мягким усилием

развел руки дочери, в которых спрятала она лицо. Оно и

впрямь залилось яркой краской, но его черты отразили

нечто большее, чем только девичий стыд, а глаза напол-

нились слезами.

– Как! Ты плачешь, дорогая? – продолжал ее отец. –

Нет, нет, это уж слишком… Генри, помоги мне утешить эту

глупышку.

Кэтрин напряжением воли преодолела свою растерян-

ность и улыбнулась, но улыбка получилась печальная и

серьезная.

– Пойми, отец, – заговорила пертская красавица все еще

через силу, – избрав Генри Гоу своим Валентином и по-

дарив ему право утреннего поцелуя, как требует обычай, я

только хотела изъявить ему свою благодарность за его

мужественную и верную службу, а тебе – свое дочернее

повиновение… Но не внушай ему мысли… и, ах, дорогой

отец, не подумай сам, что это означает что-либо еще, кроме

обещания с моей стороны быть ему верной и преданной

Валентиной в течение года.

– Ну-ну-ну! Это всё мы знаем, – сказал Саймон тем

тоном увещания, каким нянюшки говорят с детьми. – Мы

знаем, как это надо понимать, пока, для начала, довольно.

Не тревожься, тебя никто не торопит… Вы – любящие,

верные, настоящие Валентины, а прочее – как позволит

небо и счастливый случай. Успокойся, прошу тебя, не ло-

май ты свои маленькие ручки и не бойся грубых домога-

тельств. Ты вела себя храбро и хорошо… А теперь ступай к

Дороти, разбуди ее, старую лежебоку, пусть приготовит

нам основательный завтрак – будет очень кстати после

тревожной ночи и радостного утра. Да и сама приложи

руки, чтобы угостить нас вкусным печеньем, какое только

ты одна умеешь печь, и ты, конечно, вправе хранить свою

тайну, потому что тебя посвятила в нее… Эх! Упокой

господь душу дорогой твоей матери! – добавил он со

вздохом. – Уж как бы она порадовалась такой счастливой

встрече Валентинова дня!

Кэтрин ухватилась за этот предлог, нарочно ей пре-

доставленный, и ускользнула в свою комнату. Генри по-

казалось, будто солнце скрылось с неба среди бела дня и

мир нежданно погрузился в темноту. Даже светлые наде-

жды, порожденные последним происшествием, угасли,

когда он стал припоминать внезапную перемену в пове-

дении девушки, слезы на ее глазах… явный страх, читав-

шийся в чертах лица… и ее усердное старание показать так

ясно, как только позволяла учтивость, что, подарив его

поцелуем, она только исполнила обряд, установленный для

Валентинова дня. Ее отец с удивлением и недовольством

глядел в его помрачневшее лицо.

– Во имя святого Иоанна! Чем же ты так расстроился?

Смотришь угрюмым сычом, когда всякий на твоем месте,

если бы впрямь любил без ума мою бедную девочку, был

бы сейчас весел, как жаворонок!

– Увы, отец! – отвечал, приуныв, оружейник. – Это же у

нее как на лбу написано! Она любит меня настолько, чтобы

сделаться моей Валентиной – тем более что вам это жела-

тельно, – но не настолько, чтобы стать моей женой.

– Чума на тебя, гусак ты безмозглый, рыбья кровь! –

обозлился отец. – Я тоже умею читать в женском лице, и уж

получше, чем ты! Ничего похожего на ее лице не написано.

Подумай, гром тебя разрази: ты лежал тут в кресле, как

лорд, и спал себе, что твой судья, – а люби ты настоящей

любовью, ты бы глядел не отрываясь па восток, подстере-

гал первый луч солнца. И вот ты лежишь да, верно, еще и

похрапываешь, нимало не помышляя о ней и ни о чем на

свете. А бедная девочка встает чуть свет, чтобы не подце-

пила другая ее бесценного недремлющего Валентина, и

будит тебя лаской, которая – помоги нам святой Макгри-

дер! – оживила бы наковальню. И что же? Ты просыпа-

ешься и начинаешь тут ныть, и чудить, и плакаться, точно

тебе прижгло губы горячим железом! Жаль, что она не

подослала вместо себя старую Дороти, чтобы тебе нести

Валентинову службу при беззубой старухе, при мешке

костями! Во всем Перте не сыщешь лучшей Валентины для

такого трусливого почитателя!