Чтение онлайн

– Трусливого, отец? – переспросил Смит. – Двадцать

бойких петухов, которым я обломал гребни, могут вам

сказать, трус я или нет. И видит небо, я отдал бы кусок

земли, которым владею как пертский гражданин, и в при-

дачу мой горн, мехи, тиски, наковальню, чтобы все вза-

правду было так, как рисуется вам. Но я говорю не о сму-

щении Кэтрин, не о ее стыдливом румянце: я о бледности

ее говорю, которая так быстро согнала его со щек, о набе-

жавших слезах. Это было как апрельский ливень: подкра-

дется вдруг и затянет мглой самую ясную зарю, какая ко-

гда-либо рассветала над Тэем…

– Та-та-та – перебил Гловер. – Рим да и Перт не в один

день строились. Ты же тысячу раз удил лосося – неужто

ничему не научился? Когда рыба схватила живца, если тут

же резко рванешь, леса оборвется, будь она хоть из же-

лезной проволоки. Приотпусти, дружок, дай рыбе загло-

тать поглубже, спокойно выжидай, и через полчаса она

будет лежать рядышком на берегу… Начало отличное –

лучшего и пожелать нельзя. Не мог же ты ждать, что бедная

девушка сама придет к тебе в постель, как подошла к

твоему креслу. Скромные девицы так не поступают. Вот

что, друг! Когда мы позавтракаем, я устрою, чтобы тебе

представился случай поговорить с ней по душам. Только

смотри не слишком робей, но и не слишком нажимай. Ис-

подволь тяни – как с лососем. Не дергай поспешно, и я

головой поручусь за исход.

– Как бы я ни действовал, отец, – ответил Генри, –

всегда я буду у вас виноват: либо скажете, что я был

слишком осторожен, либо – что слишком напорист. Я от-

дал бы лучший панцирь, какой случалось мне выковать,

чтобы и вправду дело стояло за мной одним. Тогда проще

было бы устранить помеху. Но признаюсь, я стою осел

ослом и не знаю, как речь заведу, когда подойдет пора.

– Пройдем со мной в мастерскую, сынок, и я тебе под-

соблю – дам предлог заговорить с Кэтрин. Ты же знаешь,

когда девица осмелилась поцеловать спящего мужчину,

она от него получает пару перчаток. Пройдем в мастер-

скую, там найдется для тебя пара из самого тонкого сафь-

яна – и как раз по ее руке… Я думал о ее бедной матери,

когда кроил их, – добавил со вздохом честный Саймон, – и,

кроме Кэтрин, я во всей Шотландии не знаю женщины,

которой они пришлись бы впору, хоть мне и приходилось

снимать мерку у первейших придворных красавиц. Пой-

дем, говорю, и будет у тебя с чего начать разговор. Язык

развяжется – только пусть отвага и осторожность вдвоем

стоят подле тебя на страже, когда ты пустишься любезни-

чать с девицей.

ГЛАВА VI

… Вовеки Катарина

Мужчине руку не отдаст*.

«Укрощение строптивой»

Подали завтрак, появились на столе медовые коржики,

тонкие, легкие, изготовленные по семейному рецепту, и

отец с гостем не только расхваливали их с понятным при-

страстием, но и щедро воздали им должное тем способом,

который служит лучшим испытанием для всякого рода

печений и пудингов. Шел разговор – с шутками, со смехом.

Кэтрин уже восстановила свое душевное равновесие там,

где обычно дамы и девицы того времени его легко теряли, а

именно – на кухне, за хозяйственными делами, в коих знала

толк. Не думаю, чтобы чтение Сенеки могло бы за столь же

короткое время вернуть ей спокойствие духа.

Подсела к столу и старая Дороти, как полагалось по

домашнему укладу той поры, и мужчины так увлеклись

своей беседой, а Кэтрин так занята была отцом и гостем,

которым прислуживала, или собственными мыслями, что

старуха первая заметила отсутствие юного Конахара.

– А ведь и правда, – сказал хозяин. – Ступай, покличь

его, этого бездельника горца. Его не видно было и ночью во

время драки – мне по крайней мере он не попадался на

глаза. А из вас кто-нибудь видел?

Все ответили, что нет. А Генри Смит добавил:

– Временами горцы умеют залечь так же тихо, как их

горные олени… и так же быстро бежать в минуту опасно-

сти. Это я видел своими глазами – и не раз!

– Но и не раз бывало, – подхватил Саймон, – что король

Артур со всем своим Круглым Столом* не мог устоять

перед ними. Я попросил бы тебя, Генри, уважительней

говорить о горцах. Они часто наведываются в Перт, по-

одиночке и большими отрядами, с ними надобно жить в

мире, покуда они сами хотят быть в мире с нами.

Оружейнику хотелось ответить резкостью, но он бла-

горазумно смолчал.

– Ты же знаешь, отец, – сказал он с улыбкой, – мы, ре-

месленники, больше любим тех, на ком можно заработать,

мое ремесло рассчитано на доблестных и знатных рыцарей,

на благородных оруженосцев и пажей, на дюжих тело-

хранителей и прочих людей, носящих оружие, которое мы

куем. Я, понятное дело, больше уважаю Рутвенов, Лин-

дсеев, Огилви, Олифантов и многих других наших храбрых

и благородных соседей, облаченных, подобно паладинам, в

доспехи моей работы, нежели этих голых и жадных горцев,

которые никогда нас не уважат. Ведь у них на целый клан

только пять человек носят ржавую кольчугу, такую же

ветхую, как их браттах19, да и та сработана кое-как косо-

лапым деревенским кузнецом, который не состоит в нашем

почтенном цехе, не посвящен в тайны нашего искусства, а

просто орудует молотом в кузне, где раньше работал его

отец. Нет, скажу я, такой народ немногого стоит в глазах