Чтение онлайн

Жуков не случайно попытался отодвинуть 33-ю армию на второй план, работая над своей книгой, он старался существенно преуменьшить ее роль в битве за Москву, так как между ним и хорошо подготовленным в оперативном отношении Ефремовым сложились весьма напряженные отношения, особенно в период боев под Вязьмой, когда части 33-й армии оказались в окружении.

Невероятно, но факт — уже будучи главкомом Западного направления (с I февраля 1942 года), Жуков, имея в своем распоряжении четырнадцать армий и три кавалерийских корпуса, не только не создал специальную ударную группу, но и практически ничего не сделал для того, чтобы воспользоваться благоприятной ситуацией для спасения окруженных частей армии Ефремова.

2 марта ефремовцы предприняли наступление в восточном направлении, из района Кобелево на Шеломцы, а через день 43-я армия двинулась им навстречу (сх. 1). «К 10 марта коридор разделявший войска, сократился с 6-7 км до 2 км. До наиболее укрепленного опорного пункта немцев в Шеломцах, составляющего основу их обороны, 43-й (правильно — 33-й. Авт.) армии оставалось пройти всего 500 метров, но оборона неприятеля оказалась непреодолимой...» [58] .

Поэтому в мемуарах Жуков попытался, и не без успеха, все свои грубейшие ошибки при проведении Ржевско-Вяземской операции, особенно на вяземском направлении, свалить на покойного командарма — 33:

— Это несправедливое обвинение Ефремова в том, что он якобы не обеспечил фланги при вводе армии в прорыв на вяземском направлении. Ефремова, который как раз и собирался это сделать, Жуков буквально выставил из штаба армии в Износках, приказав немедленно «самому выехать сейчас же вперед» (сх. 2). Доведенный до отчаяния Ефремов послал Жукову шифротелеграмму следующего содержания: «... находясь под Вязьмой по Вашему приказу, я тыл никак не мог прикрыть... Терпеть не могу, когда свою вину сваливают на других. Эта система приносит огромный вред». К тому же Георгий Константинович, скорее всего, забыл, что согласно учебнику Академии Генштаба («Работа штаба армии», 1938 г.) «обеспечение открытого фланга каждого соединения лежит на вышестоящей инстанции. Командующий фронтом по отношению к армии выполняет это обязательство при помощи боевой авиации и мощных подвижных соединений». Ничего подобного Жуков не сделал.

Видимо, уповая на отсутствие к моменту написания мемуаров своего оппонента, погибшего под Вязьмой, и не считая, что кто-либо решится опровергать его недостоверные утверждения, Жуков неожиданно включает в «Воспоминания и размышления» (АПН. 1971. С. 355) поистине кощунственную фразу — «М.Г.Ефремов решил сам (?! — Авт.) встать во главе ударной группы и начал стремительно продвигаться на Вязьму». Без комментариев.

— Это и упрек (в директиве № К/191 от 24 марта 1942 г.) «в слабой сопротивляемости» окруженной под Вязьмой группы войск 33-й армии, которая до этого получила полные «глубинного» оперативного смысла указания Жукова: «продовольствие искать на месте, подавать его не будем... искать снаряды также на месте» [59] .

— Это и обвинение Ефремова в том, что он выводил войска из окружения не туда, куда ему «было строго указано», то есть на юг, в сторону города Кирова. Однако этих «строгих указаний» в архивах до сих пор обнаружить не удалось, а выход командарм-33 осуществлял в строгом соответствии с приказом Жукова за № К/217 от 11 апреля 1942 года на юго-восток — на соединение с 43-й и 49-й армиями.

— Это, наконец, клеветническая по содержанию боевая характеристика на талантливого полководца М.Г. Ефремова, подписанная 28 января Жуковым и членом Военного совета Западного фронта Хохловым. В этой «характеристике», обнаруженной в личном деле М.Г. Ефремова, от первого до последнего слова перечисляются одни только недостатки: «ограниченный кругозор», «нуждается в постоянном и сильном руководстве», «приходится все время подстегивать», «не вполне соответствует занимаемой должности» и т.п. Без комментариев.

Перечисленные версии, которыми изобилует и статья Гареева, многие годы, не подвергаясь сомнению, охотно включались без должной проверки в различные исторические работы как нашими учеными, так и зарубежными (например, бестселлер Уильяма Спара «Жуков: Взлет и падение великого полководца» и др.). И только в последнее время все эти факты начали проверяться и уточняться более тщательно, вне зависимости от того, как они изложены в мемуарах Жукова. Но вернемся к статье Гареева.

Совсем удивительно выглядит ссылка на Ржевско-Вяземскую операцию (8 января — 20 апреля 1942 года), в ходе проведения которой Жуков, по оценке Гареева, «не допустил равномерного наступления в полосах всех армий... добился их массированного использования... впервые... создал на направлении своего главного удара тройное превосходство» [60] и т.д. Так как автор не приводит ни одного факта, то стоит напомнить, что же произошло в январе-апреле 1942 года на Западном фронте.

В моем понимании Ржевско-Вяземская (равно как и Ржевско-Сычевская в ноябре-декабре 1942 г. («Марс») операция — одна из неудачных страниц в боевой биографии маршала Жукова.

Он же, кстати, сам себя и подвел, так как в пользу принятия решения о наступлении на всех направлениях не последнюю роль сыграл тот факт, что именно командование Западного фронта представило в Ставку ВГК сведения о потерях противника с 6 по 10 декабря — убито свыше 85 тыс. человек [61] .

Если произвести несложные расчеты, то получается, что за месяц только безвозвратные потери противника составили бы более 400 тыс. человек. Иначе, как откровенным враньем, это назвать нельзя, тем более, что в последствии выяснилось: за весь декабрь группа армий «Центр» (то есть с учетом потерь и на Калининском фронте) потеряла убитыми, ранеными и эвакуированными в тыл всего 104 тыс. человек [62] . По данным дневника Гальдера, общие безвозвратные потери вермахта на советско-германском фронте с 27.11 по 31.12.1941 г. (35 суток) составили чуть более 20 тыс. человек [63] .

В оперативном отношении Ржевско-Вяземская операция была проведена с грубейшими ошибками. И хотя на витебском направлении в малонаселенной зоне первоначально удалось продвинуться на 200-250 км (однако попытка перерезать железную дорогу, питающую группу армий «Центр», оказалась неудачной), а на западном — на 80-100 км, решить поставленную задачу не удалось. «...Войска Калининского и Западного фронтов... вели затяжные бои на рубеже Ржев, Юхнов, Киров, неся при этом неоправданно высокие потери. На правом крыле Калининского фронта в руках противника остались Великие Луки, Демидов, Белый, Ярцево, Сычевка, опираясь на которые он сумел добиться стабилизации линии фронта, сохранив ржевско-вяземский плацдарм в 120 км от стен столицы и надолго — до весны 1943 года — сковать здесь крупную группу советских войск» [64] .

В ходе боев тяжелейшие потери на Калининском фронте понесли 29-я (из окружения вышли всего 3500 человек) и 39-я армии, на Западном фронте — 33-я армия (из окружения вышли 889 человек, командарм генерал М.Г. Ефремов погиб).

Ржевско-Вяземская операция оказалась одной из самых кровопролитных операций Великой Отечественной войны: «... Красная Армия потеряла 776 889 чел.... начиная с марта Ставка осталась без резервов» [65] . Сказались отсутствие у советского командования опыта в организации и ведении крупномасштабных операций на окружение, постановка перед войсками непосильных задач, недооценка главкомом Западного направления Г.К. Жуковым и его штабом столь мощного сопротивления противника, недостаточно детальная разработка планов операций фронтов и многое другое. Это подтверждает известный постулат, который гласит: постижение азов военного искусства на полях сражений всегда оплачивается большой кровью.