Чтение онлайн

Яр нажал пару кнопок на пульте, и гостиная наполнилась звуками. Я приглушила свет и подожгла свечи в подсвечнике.

— Между прочим, почти одиннадцать, — заметила я. — Мы же проводим старый год?

Неожиданно Яр подошёл ко мне со спины, обнял, скрестив руки на моём животе и упёрся мне в затылок подбородком. Я растерялась, не понимая, что это значит. Несмотря на то, что спали мы теперь в одной постели и жили в одной комнате, он всё равно держал меня на расстоянии. Только в моменты близости оно пропадало, и я чувствовала, что он откровенен со мной во всех смыслах. Только этого мне было уже мало, я хотела туманом проникнуть в него и остаться навсегда. Чтобы даже если меня нет рядом, он думал обо мне, и чтобы в его пульсе билось лишь моё имя.

— Интересный был год, да? — его голос звучал глухо. Почему-то казалось, что глаза Ярослав закрыл, хотя я не видела этого.

— Неоднозначный.

Он хмыкнул, а я повернулась в его руках.

— Я потеряла мать, но нашла тебя.

— Разве ты нашла? Это я нашёл тебя.

Огонь горел в камине, язычки пламени свечей были рядом с нами, а в окно заглядывала луна. Сейчас Яр казался старше, чем был, но мне это нравилось. Я представила нас лет через двадцать — взрослых, стоящих в этой же комнате.

— Как думаешь, сколько девочек мы воспитаем? — спросила я полушутя и дотронулась до его подбородка, потом до щеки.

— Это зависит от нас.

— А мальчиков?

Он ничего не сказал. Выпустил меня из рук и, наполнив бокалы шампанским, сделал телевизор тише.

— Мальчика я буду воспитывать только в одном случае — если это будет мой сын.

У меня ёкнуло в груди. Как расценивать его слова, я не знала и боялась спрашивать.

Взяла бокал. Год и правда был противоречивый. С ночи, когда я первый раз переступила порог этого дома, прошло почти пять месяцев, а мне казалось, что они растянулись на целую жизнь. Как будто до той ночи была одна жизнь, а после — другая, и хронометраж их мало чем отличался.

— У меня есть для тебя подарок, Ками.

Он вытащил из-за подушки дивана свёрток и отдал мне. Я посмотрела с интересом на Яра. Он улыбался уголками губ. Развязав бантик, я развернула бумагу. Внутри было платье. Чёрное, с ромашками — простое и одновременно очень красивое.

— Спасибо, — нежно поцеловала мужа. — Раз мы решили не дожидаться боя курантов, у меня тоже есть кое-что для тебя.

За своим подарком мне надо было выйти в кухню. Я воспользовалась этим, чтобы посмотреться в зеркало и поправить волосы.

Ярослав

Я думал, она переодевается. Что ещё можно делать столько времени, знает только женщина. Но Камила вернулась в том же платье, а в руках у неё была плетёная корзинка.

— У меня было не так много вариантов для манёвра, — улыбнулась она. — Вот. Зато в каждое из них я вложила сердце.

В корзинке лежали пирожные. Каждое размером с треть ладони, а то и меньше, ни одно не походило на другое, единственное, что их объединяло — все они были сделаны в форме сердца.

— И ещё вот, — она подала мне вязанные перчатки. — Я сама связала.

Перчатки были чёрные, но она отвернула край и показала мне красное сердечко, по обе стороны от которого были буквы «Я» и «К».

— Пусть тебя греет любовь, Яр. Я знаю, что наши чувства разные, и всё-таки когда где-то есть человек, который тебя любит…

Она взяла у меня корзинку, перчатки и положила на стол. Сама обняла меня за шею и прижалась. Её зелёные глаза блестели в полумраке, от волос исходил чудесный запах, губы манили. Черты её за это время стали до того знакомыми, что я мог повторить их, не глядя — провести по бровям, обрисовать губы и сказать, где у неё родинки. Сердечки… Наивно. Будь мне шестнадцать или хотя бы двадцать, ещё ладно, но мне тридцать пять. Только её сердечки оставили в моём след — глубокий и горячий, как и её взгляд.

— Я очень благодарен этому году, Камила. Он многое забрал, но дал куда больше. — В её глазах было ожидание. Чистое и доверчивое. — Он дал мне девочек, помог сдвинуть с мёртвой точки важное дело, но самое важное — он дал мне тебя. Ты права, очень важно, когда есть тот, кто тебя любит. Тогда хочется возвращаться домой.

— Тебе хочется?

— Теперь хочется.

Её губы были терпкими от шампанского с тонким ароматом мандаринов. Целуя её, я ловил себя на том, что не помню поцелуев других женщин и их запаха. Давно не помню и не хочу помнить. Год ещё не кончился, но оставшиеся минуты уже ничего не меняли. Она стала не просто моей слабостью — она стала моей женой, моей женщиной, просто моей. И приют был тут же ни при чём.

Камила

Сперва я подумала, что мне почудилось, но во дворе и правда остановилась чужая машина. Первой мыслью было, что нас нашёл Серафим. Я бросила недомытую посуду и с колотящимся сердцем смотрела, как открывается дверца. Ангелина наверху с детьми, главное, чтобы Фим не увидел её, потому что тогда…

Из машины вышел высокий молодой мужчина, на Серафима не похожий ни капли. Откуда ни возьмись появился Ярослав. Подошёл и крепко пожал мужчине руку, а потом и вовсе рывком притянул его к себе и приобнял.

Друг? До этого дня из посторонних, не считая Лины, тут были только строители, да и то Яр их сам привозил. Я подошла ближе к окну. Мужчина повернулся в тот же момент. Отпрянуть я не успела, и он, заметив меня, хмыкнул, а мне вдруг показалось, что я видела эту усмешку уже не раз, хотя самого мужчину никогда. Однозначно.

— Это кто? — услышала я практически одновременно с лёгкими шагами.

— Без понятия, — ответила Лине.

— Симпатичный.

Я оценила знакомого Ярослава. Да, пожалуй. Но с Яром не сравнится.

Ярослав

— Ты что здесь делаешь? Мог бы предупредить, что приедешь. Меня самого могло не быть.

— Судя по тому, что я видел в «телевизоре», — он усмехнулся, кивнув на окно, — грустить бы мне не пришлось.

Я посмотрел на дом. У окна стояла Камила. Её бежевое платье было хорошо заметно, но бликующее стекло мало что давало рассмотреть.

— Ты не ответил на вопрос. Зачем приехал?

Веселье сошло на нет.

— Сам знаешь.

Я поджал губы.

— Ни к чему было.

— Ты совсем пропал, не выходишь на связь.

— Много дел. До весны нужно закончить реставрацию, да и светиться рядом с тобой лишний раз не за чем.

Мы вошли в дом, и Глеб замолчал — навстречу нам из кухни появились Лина и Ками.

— Познакомишь нас? — без стеснения спросила Лина.

За что она мне всегда нравилась, так это за решительность. Во всём. Характера ей было не занимать.

— Ангелина, — сказал я Глебу. — Моя хорошая знакомая.