Чтение онлайн

Между тем, российская мирная делегация, возглавляемая на этот раз членом ЦК РКП(б) Г.Я. Сокольниковым, которого сопровождали заместитель наркома по иностранным делам Г.В. Чичерин, нарком по внутренним делам Г.И. Петровский и член ВЦИК Л.М. Карахан, 28 февраля прибыли в Брест. Но начали переговоры с официального протеста. «Продвижение германских войск, – указывалось в нём, – не было приостановлено с момента принятия Россией германских условий. Российская делегация требует немедленного прекращения наступательных действий.30

Но немецкая сторона не спешила с ответом. Пыталась максимально использовать время для предельно возможного расширения зоны оккупации. По той же причине она отказалась допустить на переговоры делегацию УССР во главе с представителем Народного секретариата в СНК РСФСР В.П. Затонским. Действительно, зачем иметь дело с людьми, присланными подлинной властью Украины, когда в распоряжении и Берлина, и Вены имеется послушная марионетка – Рада!

Только в пять часов вечера 3 марта всё было готово к подписанию мирного договора Российской Республики и Центральных держав. Вынужденные силой оружия ставить свои подписи, члены российской делегации всё же выступили с декларацией, призванной оправдать себя перед своей совестью, перед собственной страной.

«Мир, который ныне заключается в Брест-Литовске, – отмечал документ чисто риторический, не нужный тем, к кому был обращен, ни на что не влияющий, – не есть мир, основанный на свободном соглашении народов России, Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Турции. Этот мир продиктован с оружием в руках. Это – мир, который, стиснув зубы, вынуждена принять революционная Россия. Это – мир, который под предлогом «освобождения» российских окраин на деле превращает их в немецкие провинции и лишает их права на свободное самоопределение…

Но этого мало. Всё под тем же предлогом водворения порядка Германия силой оружия занимает области с чисто русским населением и устанавливает там режим военной оккупации и дореволюционного строя…»31

Не помогло… Договор пришлось подписать. Тот, в основу которого легли, практически без изменений, «условия мира» правительства Германии от 21 февраля. В соответствии с которым России пришлось отказаться от своих суверенных прав на территорию, лежащую к западу от лини и: Нарва– Псков – Смоленск – Могилёв – Курск – Миллерово – Новочеркасск. Такую границу фиксировали статьи III (общая) и VI (конкретная). Русская армия и Красная гвардия должны были немедленно оставить, если там ещё находились, Эстляндию, Лифляндию, район Пскова, Финляндию, Аландские острова и Украину.

Помимо этого, в тот же день российской делегации пришлось подписать ещё и дополнительный договор – с Турцией. Фактически повторивший, только более пространно, содержание IV статьи Брестского мира, предусматривавший вывод русских войск не только с занятых ими в ходе войны земель Оттоманской Империи – Турецкой Армении, но и из округов Ардаган, Каре и Батум.32 Тех, что были присоединены к России по Сан-Стефанскому договору 1878 года, подведшему итог русско-турецкой войны 1877–1878 годов и принёсшему независимость Болгарии.

Выполняя достигнутую договорённость, 4 марта нарком по военным делам Н.В. Крыленко приказал немедленно «прекратить военные действия, оставаясь на занимаемых в настоящий момент позициях».33 А на следующий день завершились боевые действия между перешедшей 9 декабря 1917 года на сторону Центральных держав Румынией и Одесской Республикой. Бухарест, так и не сумевший добиться победы, вынужден был очистить от своих войск захваченную Бессарабию,34 признав её неотделимой частью Российской Республики.

И всё же, складывалось впечатление, что война для России закончилась полным поражением, и ей остаётся только смириться. В действительности Петроград тут же стал готовиться к будущим сражениям. Так, буквально накануне подписания мирного договора, Ленин подготовил проект «Приказа всем совдепам». Идущий вразрез со взятыми СНК на себя обязательствами: «Демобилизацию красноармейцев затягивать; подготовку подрыва железных дорог, мостов и шоссе усилить; отряды собирать и вооружать; эвакуацию продолжать ускоренно; оружие вывозить вглубь страны».

А уже 5 марта, в статье, опубликованной «Правдой», выражал полную уверенность в возможности очень скоро отказаться от навязанных кабальных условий: «Мы заключили Тильзитский мир. Мы придём и к нашей победе, к нашему освобождению, как немцы после Тильзитского мира 1807 года пришли к освобождению от Наполеона в 1813 и 1814 годах. Расстояние, отделяющее наш Тильзитский мир от нашего освобождения, будет, вероятно, меньше, ибо история шагает быстро».35

Взгляды вождя партии и страны начали кардинально меняться. Пусть мировая революция и не за горами, но будущим России приходится заниматься сегодня, думая о завтрашнем дне. Такое же настроение возобладало и на Четвёртом Чрезвычайном Всероссийском съезде Советов, созванном 14 марта только для ратификации Брестского договора. Правда, резкое неприятие его прозвучало в содокладе от имени фракции левых эсеров, сделанном Б.Д. Камковым. Привычной критикой политики СНК занялся и вечный оппозиционер, меньшевик Л. Мартов. Но всё же слова Ленина для делегатов прозвучали более убедительно.

Съезд договор ратифицировал. «За» проголосовало 784 делегата, «против» – 261, в подавляющем большинстве левые эсеры (их представители в Совнаркоме, наркомы В.А. Карелин – государственных имуществ, А.Л. Колегаев – земледелия. П.П. Прошьян – почт и телеграфов, И.З. Штейнберг – юстиции демонстративно вышли из состава правительства, протестуя тем против отказа от революционной войны), воздержалось -199, главным образом, «левых коммунистов», так и не посмевших пойти открыто против воли своей партии.

Благодаря такому итогу голосования иначе, нежели прежде, выглядело и постановление о ратификации Брестского договора.

«Съезд признаёт, – отмечало оно, – правильный образ действий Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров, постановивших заключить данный, невероятно тяжёлый, насильственный и унизительный мир ввиду неимения нами армии и крайнего истощения войною сил народа…

Съезд признаёт также безусловно правильным образ действий мирной делегации, которая отказалась войти в подробное обсуждение германских условий мира, ибо эти условия навязаны нам явным ультиматумом и неприкрытым насилием…

Российская Советская Федеративная Республика, отныне единодушно осуждая грабительские войны, признаёт своё право и свою обязанность защиты социалистического отечества против всех возможных нападений со стороны любой из империалистических держав».

Традиционная же риторика, правда, уже без выражения надежды исключительно на германский пролетариат, всё-таки прозвучала, но лишь в последнем абзаце документа. Отказаться от неё так и не смогли – «Съезд глубочайше убеждён, что международная рабочая революция не за горами, и что полная победа социалистического пролетариата обеспечена, несмотря на то, что империалисты всех стран не останавливаются перед самыми зверскими средствами подавления социалистического движения». 36