Чтение онлайн

–  Старшенький Юрко, - сказала Наталка, - а это Санько - вылитая мать, сестра моя, Мария...

Санько спал на боку неспокойно, ворочался во сне. У него было тонкое, подвижное лицо и темные, волнистые, как у девочки, волосы.

Малыши, Тимка и Грыцько, блаженно почмокивали во сне пухлыми губами.

Павло еще раз обвел всех взглядом, надел кепочку и сказал:

–  Забираем!

–  Мы за дитями, - пояснила Наталка, - мы из города все им привезли обувку, костюмчики. Павло расчет получил на заводе, так мы уж зараз все и купили. Мы их заберем!

–  Сейчас? - растерянно спросила Дина. Ей стало и радостно и почему-то страшно. - Но ведь они спят! И потом, мы же решили, они останутся... до конца... Но как хотите, берите сейчас. Или, может, утром?

–  Зараз! - отрезал Павло.

–  Будить?

–  Постой, - остановила ее Наталка, - мы, Дино, посоветовалися и порешили, нехай уж будут с нами. Как свои. Павло их запишет на себя. Как своих детей.

–  Родных! - снова отрезал Павло.

–  Усыновляем, значит!

–  Ой, хлопчики очень хорошие. А насчет хлеба так не сомневайтесь. Уже есть решение... - сказала Дина.

–  Мы вранци заберем их, сладко спят, - посмотрела Наталка на мужа. Тот кивнул.

Когда выходили, она не утерпела и шепнула Дине:

–  Вот он у меня какой. Сам горя хлебнул, так сочувствует.

...Утром, прощаясь с ребятами, Дина разревелась. Она плакала не таясь, вопреки всем педагогическим правилам, и вместе с ней плакали уходящие и остающиеся дети. Дина хотела сказать, что все хорошо и нужно радоваться, но не могла вымолвить ни единого словечка.

Эту картину застал Женя Грудский, который, прослышав от Петренко о решении Наталки и ее мужа взять сирот, прибежал в ясли, чтобы сообщить радостную весть Дине.

–  Вы чего плачете? - удивился он.

Дина попыталась улыбнуться сквозь слезы.

–  Жалко... мне их жал... ко...

–  Кого тебе жалко?

–  Брати-ков.

Она вдруг ткнулась мокрым носом в Женино плечо. А он машинально гладил ее волосы, успокаивая, как маленькую.

По улице уходили шестеро. Павло держал за руки Юрка и Санька, а Наталка вела Тимку и Грыцька. Островерхие тополя приветливо шелестели.

–  Пошли до своей хаты, - сказала рыженькая Ленка. - А ну, кто в гуси-лебеди? Бежим на лужок!

И вся ватага с невысохшими еще от слез глазами бросилась за ней.

–  Ну а ты что будешь делать? - ласково спросил Женя. - Глупая ты девчонка!

Дина всхлипнула в последний раз и принялась утирать глаза.

–  Посидим, - сказал Женя. Он сел на бревно и притянул к себе Дину.

–  Знаешь, Дина, я сейчас даже немножко завидую им.

–  Юрко будет прибегать ко мне...

–  Конечно, будет! Ну, выше нос! И не киснуть! Вот так-то лучше. Расставания, Дина, только начинаются...

–  Я не хочу... И с тобой не хочу... расставаться. Мне так не хватало тебя в эти дни, Женя!

–  Динка! Правда?

–  Но ведь ты... тебе нужно здесь остаться?

–  Ерунда, здесь, там. Главное - мы с тобой, как мы с тобой решим, поняла?

...Еще жарко припекало полуденное солнце, но все студеней становились вечера, а поутру долго не высыхала роса, и остывшая за ночь земля обжигала ступни, когда Дина выбегала с ведрами к реке. Побурела листва, пожухла трава во дворе, тончайшей паутиной плела осень свои кружева.

Знакомая беленькая мазанка встретила Дину с Оксаной приветливо распахнутыми ставнями и дверьми. Завидев девочек, Ангелина выбежала навстречу.

–  Ой, гостюшки жданные, милые, - заговорила она, - заходьте до мене, заходьте!

Оксана очень серьезно и внимательно оглядывала все вокруг. Хата была мала, и окошки маленькие, на беленых стенах вышитые рушники, глиняный пол застелен камышом в углу на лавке горка подушек, стеганое одеяло... Оксана подошла и ладошкой попробовала, одеяло сжалось, а потом расправилось, как живое...

–  Оце гусят держала, так наскубыла пуху, - радостно говорила Ангелина, - а туточки у меня погребец, а тут хатына.

Хатына тоже сияла чистотой, и в ней было уютно, на полках сложены чисто выстиранные мешки, половики, в больших глиняных макитрах что-то уже было напасено на зиму, пахло укропом, чесноком.

Вернулись в хату. Ангелина все говорила и говорила, боясь, что Оксана запросится домой и здесь ей не понравится. Девочка залезла на лавку, взяла со стола яблоко и принялась грызть его.

–  Кушай, кушай, доню, - обрадовалась Ангелина, - вот и сливки и грушки... Думала, засохнут, а поспели, да какие солодкие, бери и ты, Динко, ешь...

Платок сполз с головы Ангелины, гладко зачесанные, без единой сединки волосы, были скручены на затылке. Оживленная Ангелина выглядела совсем молодой и красивой.

"А вдруг она еще замуж пойдет? - подумала Дина. - Явится в хату чужой злой мужик, станет обижать Оксану, будет тут дымить самосадом, распоряжаться".

–  А вы, тетка Ангелина, замуж пойдете? - спросила Дина.

–  Что ты, Дина! Стара я уже, - невесело усмехнулась Ангелина.

Дина облегченно вздохнула. "Действительно, - подумала она, - если Ангелина до сих пор оставалась одна, то зачем она, взяв Оксанку, задумает замуж идти?"

–  Ну что, Оксанко, хочешь жить в этой хатке с теткой Ангелиной? спросила Дина девочку.

–  Заживем с тобою удвох?

Но Оксана уронила огрызок яблока и бросилась к Дине. Уткнулась ей в колени.

–  Не хочу! Не хочу! Не хочу!

Ангелина горестно всплеснула руками.

–  Не надо, Оксана, успокойся. Пойдем домой... - сказала Дина.

Когда выходили, Дина шепнула:

–  Ничего, время еще есть. Уговорим ее.

Но времени оставалось совсем мало. Уже на следующее утро, во время завтрака, когда все дети сидели за столом, в хату прибежал Женя.

–  Дина, - крикнул он с порога, - только что звонили из районо, спрашивали, сколько нам нужно мест в детский дом. Говори скорей, надо срочно передать!

Дети перестали есть, испуганно глядя то на Дину, то на Грудского.