Чтение онлайн

Находясь в Пятигорске на лечении, Лермонтов встретит товарища по Школе юнкеров Мартынова, который там же и убьет поэта-бунтаря на дуэли.

…Бронемашины скользили в грязных колеях, едва вписываясь в узколинейные, междворовые улицы частного сектора. Втиснувшись в улицу Михаила Лермонтова, Егор, склонившись к водителю, крикнул:

— Интересно, бывал ли Лермонтов здесь (ходил ли по этому месту, где улица теперь носила его имя)?

Вопрос был без какой-либо цели, потому и не требовал ответа. А водитель, увлеченный ездой и не знавший прежних мыслей Егора, ничего не ответил. К тому же Егор уже отвлеченно всматривался поверх низких крыш одноэтажных домиков в верхние этажи злобно нависающих «девятиэтажек» Хмельницкого.

Внезапно из соседнего проулка выпрыгнула легковушка и неторопливо завиляла перед «бэтээрами», сбив темп умеренного движения бронетехники.

Егор выругался.

— Сигналь! — скомандовал он водителю.

Водитель с силой ударил ладонью по сигналу, ответивший резким и сковывающим рёвом. Но водитель «шахи» не реагировал, продолжая медленно катиться в глубоких разбитых колеях. Легковушка катилась впереди, не уступая дороги, преграждая БТРам путь, и подвергая разведчиков опасности, случись нападение или подрыв фугаса.

— Не слышит, товарищ старший лейтенант! — крикнул водитель, не отпуская руки с сигнала.

— Сигналь, сигналь!

— Не видит!

— Вот, баран! — прыснул Егор. — Эй, ты! Уйди в сторону! — крикнул он вслед машины, но надеяться на то, что водитель белой «шестерки» мог услышать Егора, было нельзя. Проехав так еще метров пятьдесят, Егор, нервно сквернословя, передёрнул затвор уже снятого с предохранителя автомата и произвел предупредительный выстрел вверх.

Выстрел оказался не одиночным, а целой очередью, что слившись в единый гул, растворилась в небе. Вопреки сложившейся традиции, Егор не досылал патрон в патронник, ставя переводчик в положение предохранителя автомата, а предпочитал, всего лишь «снимать» с предохранителя, убежденно считая, что дослать патрон в патронник — секундное дело.

Только после выстрелов, суетливо завиляв, автомобиль стал набирать скорость, от чего Егор предположил, что водитель заметил их в зеркале заднего вида. Легковушка, легко оторвавшись метров на двадцать, позволила набрать большую скорость и БТРу. Но бронетранспортер очень быстро настиг легковушку снова. Ещё раз, разорвав дистанцию, «шестерка» лихо ушла вправо, как если бы пропускала бронетехнику, но… на мгновение, застыв, вывернула поперек дороги…

«Броня» набравшая к этому моменту высокую скорость неслась вперед, и остановить двенадцати тонное тело машины было уже не во власти водителя. Бронетранспортер отчаянно и со скрежетом выпрыгнул вверх, хрустнув, и оставив под колёсами правой стороны капот легкового автомобиля. Передняя части машины сплюснулась и увязла в земле, распластавшись своими передними колесами. На все ушло мгновение. Краткий миг. Раз, и все! Конец… Сидя на командирском люке, Егор едва успел разглядеть полные ужаса глаза водителя, которые он вытаращил, как фары старого «408-ого Москвича» 64-го года выпуска, и сейчас же крикнул сидящим на броне солдатам:

— Маски!..

Команда была воспринята правильно, — сидящие на броне солдаты, по мановению ока стали безликими, с торчащими сквозь прорези черных трикотажных масок глазами. Переведя взгляд назад, Егор болезненно зажмурил глаза, когда бронетранспортер группы прикрытия окончательно вогнал моторный отсек легкового автомобиля в грунт, от чего заднюю часть беленького «Жигуленка» с распахнувшимся багажником подбросило кверху…

— Газу, газу, газу! — Егор возбужденно бесновался. — К бою! — скомандовал он сидящим. Вскинул свой автомат с колен, приготовившись отреагировать на любую, даже внезапную атаку.

Стеклов, беззвучно смеясь или щурясь от ветра, выставил автомат в сторону.

Прокручивая случившееся в голове снова и снова, Егор веселился, перекрикивая ветер:

— Вот, мудила-водила! Он просто не видел нас… вовсе!

— Ха! — смеялся Стеклов. — Еще какой! Хули, здесь, права купил и поехал! Он вообще вывернул перед столкновением, вероятно, завершая манёвр поворота во двор… налево! Ему было по херу на нас!

— Дебил!

Глядящие из черной маски глаза Егора блестели возбуждением, и казалось, готовы были прыснуть фонтаном смеха. Водитель БТРа «летел» будто бы и вовсе управлял самолетом. Добравшись до заводской комендатуры, вымазали жирной грязью все опознавательные знаки и бортовые номера, имеющиеся на броне. Долго смеялись от животов. Охали и ахали, заливаясь звонким ребячьим смехом. А потом купили водки.

Вернувшись на базу, Егор был срочно вызван в штаб бригады. Поднявшись на второй этаж, Егор обнаружил на ЦБУ помимо оперативного дежурного, комбрига, начальника штаба и начальника разведки бригады полковника Стержнева.

— Товарищ полковник, — обратился Егор к комбригу, — инженерная разведка маршрута проведена. Фугасов, взрывоопасных предметов — не обнаружено.

— Ну и хер-р-рово… что не обнаружено! — эмоционально и несдержанно выругался Слюнев. — Херово ищешь! Не обнаружено… — передразнил Слюнев Егора. — Ты — не обнаружил… а на Хмельницкого подорвались на фугасе два УРАЛа 46 бригады! Есть потери… и они на твоей совести! Не обнаружил он…

Егор молчал, повесив голову на грудь.

— Сейчас, выезжаешь с полковником Стержневым на место подрыва… Жди внизу.

— Есть… — хмуро ответил Егор, и угрюмо поплелся к выходу.

С тяжелым сердцем Егор вывалился на улицу. Скверные мысли окутали голову: неодолимо хотелось понять, как допустил он такую промашку. Мысленно представляя ужасные последствия, Егор и не заметил, как следом за ним вышел Стержнев, как садился на БТР, как ехал, глубокомысленно вглядываясь в никуда, неодобрительно качал головой. И пришел в себя только тогда, когда остановились, не доезжая до места. Егор постоял некоторое время, молча, недалеко от зияющей воронки, и по дороге зашагал в ее сторону.

Взорванный фугас, оставил после себя рваную дыру в земле, вывернув несколько бордюрных блоков наружу, на проезжую часть дороги, искрошенных и изломанных. Большое количество земли, травматически вырванное из земли, было раскидано всюду, и раскатано по дороге неугомонными машинами. Егор прищурился от яркого света, выставив ладонь над бровями, как козырек кепки. Солнце, вырвавшись из-за тучи, заслонявшей его, брызнуло переломленными лучами на покрытую пылью дорогу, деревья, на стены и окна домов. Казалось, что земля висела даже на сучьях деревьев. А та, что лежала искрошенным, наматывалась на колеса визжащих по дороге машин, отражаясь эхом в обе стороны, давно разнеся весть о взрыве скрипящими тормозами, дребезжащими оконными стеклами и женскими голосами.

«Удивительно, — думал, стоящий над воронкой Егор, спрятав руки в карманы, — а ведь буквально через час, о взрыве, уже никто не вспомнит. Ни люди, ни машины, ни даже асфальт, на котором к тому времени не останется и следа. Только зияющая, кровоточащая грунтовыми водами яма будет корчиться от боли и скалиться, своими рваными и пыльными краями. Говорят: «снаряд в одну воронку дважды не падает», — Егор стал сомневаться: «Возможно, и не падает… зато аккуратно укладывается, умелыми руками боевиков! На этом месте, уже была неглубокая воронка от другого подрыва фугаса и, проводя разведку утром, в этой воронке ничего не было. Оставалось думать, что сразу после проведения разведки, «чехи», заложили фугас в готовую выемку. Не тратя времени на более тщательную подготовку взрыва. Возможно, утром, двигаясь по дороге в обратном направлении, спустя час времени, группа как раз накатилась бы на него… — При этой мысли Егор одобрительно закивал головой. — Индейцы племени Могикане обладали обостренным звериным чутьем… — Вспомнил Егор. — А Лермонтов, воевавший в этих местах, всегда привлекал меня своей отчаянной храбростью и пиратской харизмой! — согласился Бис. Хотя к творчеству его, Егор относился весьма прохладно…

Вечером, вернувшись в расположение роты, и буквально завалившись за стол, Егор достал дневник. Некоторое время сидел, задумавшись, вроде роденовского мыслителя, думал о жене и сыне, о том, что произошло за день. Пытался сделать короткую запись дня, но события, как и их последствия, были настолько многозначительны, что не давали собраться с чувствами. Все же мысли о дорогих и далеких людях возобладали над всеми другими, остальными и неглавными, захватив тоскующее сердце Егора. Желая выразить необъяснимую сердечную тоску по самому дорогому человеку, принялся сосредоточено писать: