Чтение онлайн

Сьюзиас горделиво поднимает подбородок:

— Какая отрада. Считайте, что место конформиста ваше. Приступите завтра?

Я глубоко вдыхаю, киваю, сглатывая горький привкус страха, скопившийся на языке, как желудочная кислота.

Она делает два шага от последней двери, направляясь к выходу. Но я не следую за ней, а поднимаю руку:

— Подождите. А последнюю комнату вы мне не покажете?

Это единственная дверь без информационной таблички и окошка.

— Нет, — резко отвечает она, сужая глаза, будто мой вопрос неприличен.

— Почему?

— Туда никто не входит. — Её голос леденящий, неестественный, как зимняя смерть.

Мне бы отступить. Но любопытство — как зуд, который надо почесать.

— Можете объяснить?

Она резко поворачивается.

— Мисс Эмброуз, в первый и последний раз: терпеть не могу праздного любопытства и неподобающего поведения. Ясно?

Я замираю. В чём я провинилась?

— Об этой комнате не говорят. Никто не подходит к двери. Никто не заходит внутрь, кроме членов совета. Вы можете работать с любым пациентом, открывать любую дверь — кроме этой. — Её взгляд заставляет меня опустить глаза. — Если дорожите жизнью, рассудком и хотите оставаться сотрудницей, а не пациенткой — забудьте о ней. Навсегда.

Я смотрю на массивную дверь в конце коридора.

Тринадцатую комнату.

Дом

По дороге из лечебницы в поместье Аурика я позволяю плечам расслабиться, а мышцам шеи обмякнуть.

Мы жили в его охотничьем домике в Северном Сафринском лесу — подальше от города, людей и обязанностей. Но теперь мне нужно учиться жить, как здешние женщины. И, к счастью, Аурик предложил мне поселиться в его особняке.

Я прислоняюсь к окну, впитывая новые пейзажи.

Сначала мы проезжаем мимо Делилианского замка — трёхсот комнат, башен, шпилей, цвета кофейной гущи. Он был бы обложкой детской сказки, если бы не потрёпанные камни, будто пропитанные маслом, мёртвый плющ и голые дубы вокруг. Но он всё равно доминирует над местностью, заставляя остальные поместья казаться меньше и незначительнее.

Дорога сменяется с грунтовой на блестящую серую брусчатку. На каждом углу — газовые фонари, за ними — витрины с дорогими вещами: бутылки вина, украшения, вечерние платья, смокинги. И людей — так много людей.

Мой взгляд цепляется за группу женщин, выходящих из бутика. На них зимние пальто, как у меня, муфты из меха, зонтики над головой. Сначала я избегаю смотреть им в лица — будто они персонажи из сказки, которые исчезнут, если приглядеться.

Но они настоящие.

Ослепительно элегантные: фарфоровая кожа, шёлковые локоны, осиные талии. Их бёдра покачиваются в ритме, будто их качает невидимая лодка. Грудь сжимается от неуверенности, когда они улыбаются сверкающими зубами — словно постоянно играют роль.

Неужели я должна стать такой?

Перед поворотом я замечаю женщину, спящую на шезлонге прямо на тротуаре, с рукой, безвольно свешенной к брусчатке. И ещё одну — через дорогу.

— Это «обморочные диваны», — бросает возник, словно читая мой вопрос.

Он не поясняет, но до меня доходит: леди-кукольный режим. Голодовка. Долгие часы шопинга приводят к обморокам. Меня пробирает дрожь при воспоминании о её приоткрытом рте — будто она просто мирно спит.

Повозка проезжает мимо толпы изысканных горожан и замедляется у цели.

Тонкие снежинки начинают падать с неба. Лёгкий ветер поднимает мои волосы, когда я выхожу на территорию поместья Аурика — одиннадцать акров ухоженного газона, асфальтированная дорожка, огибающая гранитный фонтан, и трёхэтажный особняк из голубого камня. Стены покрыты плющом, едва достигающим крыши.

Алые двери распахиваются, и на пороге появляется Аурик — в белой рубашке и двубортном жилете. Он выходит с лёгкостью танцора: высокий, стройный, с лицом молодого профессора и глазами мечтателя. Его радужки переливаются, как лёд на пруду у его северного домика.

Он выглядит отдохнувшим, будто роскошь поместья вернула ему аристократизм. Проведя рукой по иссиня-чёрным волосам, он жестом приглашает меня войти.

Снег тает на щеках, пока я поднимаюсь по ступеням. Аурик театрально протягивает руки к особняку — будто представляет его аплодирующей публике.

— Вполне неплохо, — киваю я, поднимая брови.

Боже, это потрясающе.

Он улыбается:

— Прошу, заходи.

Тёплый воздух обволакивает кожу, когда я переступаю порог. Его дом внушает благоговейный страх — словно попадаешь в готическую сказку: тёмные деревянные стены, золотые акценты. В столовой — стол, накрытый для пира, с букетом алых роз в центре.

Я замираю, разглядывая детали, сознательно сдерживая челюсть. Особняк идеально отражает его суть: красивый и одинокий, укутанный в кашемировое одеяло.

— Здесь приятно пахнет. Пахучими травами и сигарами.

Аурик помогает снять пальто и подаёт руку для опоры, пока я снимаю каблуки с уставших ног. Я не привыкла к красивым вещам. Привыкла бегать босиком по грязи и купаться в мутной речной воде.

— Добро пожаловать домой, — объявляет он, указывая на особняк.

Дом.

Слово тёплое, но атмосфера — нет. Холодный пол под босыми ногами, тени, выползающие из каждого угла, мерцающий свет газовых люстр и настенных ламп… Всё это напоминает тот же призрачный ужас, что накрыл меня в «Изумрудном озере».

— Сначала ужин или экскурсия? — Он открывает шкаф слева, вешая моё пальто.

— Я голодна.

Я не ела весь день. Когда Сьюзиас предложила мне обед в столовой, я отказалась, сославшись на сытость после завтрака. Она одобрительно кивнула — женщины здесь получают похвалу за отказ от еды. Это часть леди-кукольного режима: поддерживать хрупкость.

Она не знала настоящей причины. Я боялась, что еда выдаст меня. Достаточно было представить, как Чекиса снова и снова топят, — и обед хлынул бы обратно.

Аурик понимающе кивает и ведёт меня к столу. Уже через несколько шагов меня накрывает аромат растопленного масла, свежего хлеба и жареной индейки.

Он усаживает меня во главе стола, наливает бокал белого вина, затем смотрит на мой пустой.

— Вода или вино?

— Никогда не пила вина. — Пожимаю плечами, глядя на его бокал. — Но после такого дня…

Он усмехается, наливая мне половину бокала.

Я не жду, пока он сядет, и впиваюсь зубами в индейку с бурбоновой глазурью. Сок стекает по подбородку. Вкус нежности и специй переполняет меня.