Чтение онлайн

— Утром вернусь, чтобы подготовить вас.

Она выходит неслышными шагами, оставляя меня под пуховым одеялом. Я лежу неподвижно — каждое движение усиливает ощущение жирной плёнки, оставшейся после её работы.

Перед сном я оглядываю спальню: густой аромат роз, ванили, жасмина и дров; бордовые обои с золотыми узорами из ангелов и ветвей; ореховый гардероб с позолотой; ряды флаконов духов, баночек с лосьонами и шкатулок с украшениями.

Я безучастно смотрю на новую роскошь, недоумевая, почему не чувствую восторга. Почему кажется, будто я открыла окно в новый мир, но, разглядывая раму, не могу его закрыть? И вот я уже теряю опору, падаю вниз, пока не погружаюсь в пучину, из которой нет возврата.

После ухода Дельфины меня накрывают мрачные мысли. Воспоминания, которые не хотят оставаться погребёнными.

Мой ад был в подвале.

Ад Скарлетт — в чулане.

Похоже, наши родители разделяли любовь к запиранию детей, словно диких зверей.

Наша мать заперла пятилетнюю Скарлетт в чулане — до пятнадцати. Там она сидела в собственных испражнениях. Там голодала и ела штукатурку, чтобы выжить. А когда мать вытаскивала её, Скарлетт молилась вернуться обратно.

Мне снова шестнадцать.

Из спальни в доме Скарлетт доносится глухой стук. Мы никогда не заходили в эту комнату. Здесь происходило плохое. Но сейчас звук становится громче.

Я стою перед закрытой дверью чулана, лихорадочно думая: открыть? Оставить её одну? Тогда ответ казался таким сложным. Я не понимала этого до дня её смерти.

Что бы ни было правильно, я не могу просто уйти. Ради себя самой — не могу.

Я поворачиваю ручку, инстинктивно закрываю глаза, прижимаю ладони к векам, пытаясь стереть картинку.

Скарлетт раскачивается взад-вперёд, ударяясь костлявой спиной о стену. Одежда разбросана вокруг. Кости выпирают под кожей. Хрупкая, такая хрупкая. Позвонки краснеют от новых ударов. Я кладу руку ей на спину, чтобы остановить.

И тут слышу её хрип. Звук, который издаёшь, когда плачешь так долго, что горло опухает.

— Скарлетт? — осторожно, ласково говорю я, чтобы не спровоцировать.

— ВЗГЛЯНИ НА МЕНЯ! — она кричит мне в лицо. Её изумрудные глаза опухшие, блестящие. Лицо в красных пятнах. Она указывает на окровавленный ковёр. Свежая кровь. Лужа под ней. Руки в крови. — ОНИ ВЕЗДЕ! ОНИ ТРОГАЛИ МЕНЯ!

Мне нужно время, чтобы осознать. И тогда всё складывается.

— Нет, их нет. Это просто твоё тело говорит, что ты стала женщиной. Это естественно. Не надо бояться.

Пытаюсь откинуть волосы с её мокрого лба, но она начинает мотать головой.

— НЕТ, НЕТ, НЕТ! ОНИ СДЕЛАЛИ ЭТО! ВЗГЛЯНИ! ВЗГЛЯНИ, ЧТО ОНИ СО МНОЙ СДЕЛАЛИ! ЧТО МАТЬ ПОЗВОЛИЛА ИМ!

Истерика возвращается. Её крики отражаются от стен. Она бьёт себя снова и снова туда, откуда течёт кровь.

Я цепенею. Не знаю, остаться или уйти. Что сказать, чтобы успокоить?

Поэтому не говорю ничего. Делаю то, что отец делал в редкие моменты раскаяния, когда выпускал меня из подвала.

Подхожу сзади, сажусь, обнимаю её. Прячу лицо в её шее.

Сначала она сопротивляется. Локоть впивается мне в рёбра, голова откидывается. Кровь струится из моего носа. В глазах темнеет, слёзы застилают взгляд. Но я держу крепче.

— Я здесь. Я люблю тебя. Всегда буду любить.

Её крики становятся рыданиями. Рыдания — тихими всхлипами.

И тогда она обнимает меня в ответ.

Мы качаемся так часами.

Воспоминание тихо возвращается в реку моих мыслей, погружаясь без лишних слов.

Замечаю про себя: утром нужно снова нарисовать ту куклу.

Вот что делает со мной одиночество.

Змеиное логово

Меня поставили в пару с Меридей — черноволосой, усмехающейся змеёй в женском обличье.

Или, как я мысленно её называю, Надзирательницей водных глубин. Вполне подходящее звание после всего, что я видела. Она не улыбается, её глаза черны, как смоль, а специализация — утопление пациентов.

Форму мне выдали в холле — тёмно-синюю, с бантом на груди. Перед выходом Дельфина нанесла мне на веки серые мерцающие тени, а на губы и щёки — алый румянец. Она сняла бигуди и провела ногтями по каждой локоне, превратив мои упругие кудри в мягкие волны, напоминающие золотистый атлас. Дымчатый макияж глаз раздражал меня куда больше. Дельфина уверяла, что он заставляет мои радужки светиться, как морская пена. Но мне казалось, что он придаёт мне вид застывшей садовой тропинки — вытоптанной, затвердевшей, существующей лишь для того, чтобы по ней ходили чужие ноги.

Меридей провела меня по столовой, бездушным взглядом указывая взять лишь пару продуктов с шведского стола. Я наблюдала, как её пальцы выбирают два кусочка сыра и клубнику. Мой желудок предательски урчал при виде сочных фруктов и дымящегося мяса. В итоге я ограничилась одним яйцом-пашот и горстью черники.

Придётся научиться таскать еду с кухни Аурика по ночам.

Как я смогу хоть о чём-то думать, если мой мозг будет занят лишь голодными спазмами?

Меридей не оглядывалась, скользя между столами в поисках свободного места. С бокалом апельсинового сока в одной руке и тарелкой в другой я ускорила шаг, чтобы догнать её у стола в самом центре зала.

Голоса за столиками из красного дерева стихли, перейдя в шёпот. Пианист в углу замедлил игру. Моё дыхание участилось, сердце заколотилось, словно барабан, предупреждающий о приближении врага.

— Как будто призрак увидела, — прошептал кто-то.

На мгновение я подумала, что это из-за моей новизны. Но этот шёпот напомнил: слухи уже разрослись.

Она убила собственную сестру.

Потому что они были близнецами? Потому что хотела украсть её жизнь?*

За этой надо присматривать.

Её самой стоило бы записать в пациенты.

Мне вдруг страстно захотелось, чтобы пол был устлан мягким ковром. Мои каблуки, цокающие по паркету, звучали теперь громче всего в зале, словно трубы, возвещающие о моём прибытии.

Меридей поманила меня с насмешливой ухмылкой.

Мне хотелось сгорбиться от стыда. Этот позорный путь к моим пяти ягодам черники. Я ожидала нежелательного внимания, но не такого. Это была энергия, разливающаяся по полу, наполняющая комнату людьми — осуждающими, негативными — поглощающая меня, как потоп, затягивающий под воду. Я даже задержала дыхание, чтобы не захлебнуться этим слишком быстро.