Чтение онлайн

Его взгляд пронизывающий, холодный. Полный ненависти.

Он действительно презирает меня.

Сердце Дуны разбилось. Но если он может ненавидеть и быть таким равнодушным, то и она может. Она может доказать ему, что она тоже двигалась дальше, как и он.

Она согнула палец, вводя другой в свое скользкое влагалище. Затем третий, пока Дуна другой рукой водила кругами по ее клитору. Глядя Каталу прямо в лицо, удовлетворенно постанывая. Прикусив губу, она выгнула спину, от этого движения ее груди с твердыми сосками показались из воды.

Он нахмурился, но ни разу не отвел взгляда, их взгляды встретились в битве, когда в ней разгорелся жар. Ванна заскрипела под давлением его хватки, костяшки пальцев побелели, распухли. Он дрожал, словно злился на нее. За то, что она устроила шоу, за то, что она выполнила его вызов.

Она ускорила свои движения, входя глубже, жестче, представляя, что этот мужчина, который не испытывает к ней ничего, кроме отвращения, был тем, кто наполнял ее. Что это его толстый член растягивает ее, злой язык лижет ее, пухлые губы сосут ее.

Давление нарастало и нарастало.

Пока она больше не могла сдерживаться, пока не начала падать со скалы, погружаясь в бушующие внизу воды.

Она взорвалась, содрогаясь в конвульсиях. Ноги задрожали, когда ее киска сжала ее пальцы, бесконтрольно затрепетав, когда из нее вырвался долгий, гортанный стон. Когда она вскрикнула в последний раз и навсегда запечатала ненависть Катала.

— Ото.

Это был едва слышный шепот, но ей показалось, что она прокричала это. Это слово эхом разнеслось вокруг них, заполняя гулкую тишину, которая кричала о предательстве.

Его глаза горели. И рвали. И плевались своим ядом.

Обвиняли ее, пока она оставалась в воде, волны блаженства окатывали ее, когда она смотрела прямо на него в ответ. Слова вертелись у нее на кончике языка.

Что она никогда не предавала его. Что Катал был единственным мужчиной, к которому она прикасалась с того дня, единственным мужчиной, которого она впустила в свое тело и сердце.

Что она мечтала о нем. Дышала им. Пила его, как наркотик.

Но он никогда не узнает правды, потому что она никогда ему не скажет. Как бы ей ни было больно, она не могла позволить ему забрать у нее последнюю частичку себя.

Достоинство.

Итак, Дуна хранила молчание, имя другого мужчины задержалось у нее на губах. Его вкус вызывал тошноту, сеял хаос у нее внутри. Умоляя ее смыть это, очистить свое тело от имени, которое было таким неправильным. Оно не имело права срываться с ее губ.

В мгновение ока Катал выпрямился. Уставившись на нее, он кивнул только один раз, прежде чем развернуться на каблуках и выбежать из ее палатки.

Крик боли вырвался из ее горла как раз в тот момент, когда откуда-то снаружи донесся громкий треск. Она прикрыла рот рукой, сдерживая слезы, которые грозили хлынуть обратно, игнорируя агонию и боль, которые кричали ей, чтобы она пошла за ним, умоляла о прощении, чтобы все исправить.

Чтобы заставить его понять, насколько она ошибалась.

Но она ничего этого не делала.

Вместо этого Дуна опустила голову под воду и смыла горький привкус своей лжи.

ГЛАВА

32

Катал пронесся через лагерь. Воздух пульсировал от его едва сдерживаемого гнева. Он собирался оторвать кому-нибудь голову.

Ему не следовало этого делать.

Не следовало идти в ее палатку.

Но ему нужно было увидеть. Убедить себя, что у него не было галлюцинаций, что он не совсем потерял свой гребаный рассудок и от отчаяния не вызвал призраков из своего прошлого. Что женщина, стоявшая посреди его палатки, была такой же реальной, как земля, на которой он стоял.

Потребовалось меньше часа, чтобы его решимость рухнула. Он ворвался прямо в ее палатку со смертью в глазах, бросая вызов любому, кто встанет у него на пути, когда он протиснулся сквозь створки в ее жилое пространство. То самое, которое было пусто и заставило Катала запаниковать, что все это было всего лишь иллюзией.

Но затем его сердце доказало, что он ошибался, колотясь о ребра, как зверь в клетке, умоляющий освободить его из заточения.

Это было единственное подтверждение, в котором нуждался Катал, что Дуна вполне реальна и находится где-то поблизости.

Когда он увидел ее в той ванне, обнаженную во всей красе, его член ожил. Превратившись в гранит без надежды сдуться, он как загипнотизированный смотрел на купающуюся соблазнительницу, совершенно не замечая, что находится с ней в комнате. Наблюдал, рассматривал. Истекал слюной, как гребаный пес перед костью. Его член потек, когда его голодный взгляд скользнул по ее гладкой коже. Ее нежная шея. Ее сочные губы. И когда она раздвинула ноги и начала играть сама с собой, Катал чуть не кончил в штаны. Это была настоящая гребаная пытка. Он бы все отдал за то, чтобы его пальцы ласкали ее.

Опасная мысль укоренилась тогда. Если он протянет руку, позволит ли она ему прикоснуться к себе? Будет ли она кричать и проклинать его?

Он должен был знать.

Поэтому он поступил единственно разумно. Он предложил сделать это для нее, но она отказала ему, подтвердив подозрения, что она двинулась дальше и совсем забыла о Катале.

Сомнения все еще мучили бы его, если бы она не выкрикнула имя другого мужчины, глядя прямо на него, когда кончала в оргазмическом блаженстве, словно насмехаясь над тем, чего у него больше никогда не будет.

Ему потребовался каждый гребаный атом его самообладания, чтобы не перегнуть ее через край и не впечатать в бортик ванны, просто чтобы напомнить Дуне, кому она принадлежит. Кто всегда будет владеть ею.

Но он этого не сделал.

Потому что прошло слишком много времени. И имя другого мужчины все еще оставалось на ее предательских губах, наполняя воздух, как ядовитый токсин. Угрожая отправить его стремительно падать во тьму, его тени трещали по швам, только и ожидая, чтобы их выпустили на волю.

Генерал ворвался в свою палатку, срывая с себя одежду, желая избавиться от ее запаха.

О, как он ее ненавидел.

Ненавидел ее.

Хотел, чтобы она навсегда исчезла из его жизни.

Почему она должна была вернуться? Почему сейчас, после трехсот семидесяти девяти дней отсутствия? Где она была все это время?

Слова Акселя вспыхнули в его голове. Ниссианские воины. Это означало бы, что Дуна все это время находилась в Ниссе.

С Мадиром.