Чтение онлайн

Грех и шоколад слились в одно восхитительное искушение. Губы, созданные для поцелуев, для траха. Для шепота сладкой лжи и обещаний, которые она никогда не собиралась выполнять. Для нарушения клятв, которые не имели для нее никакой ценности, никакого значения для такого существа, как она.

Предательница. Лживая.

Бессовестная.

Да, ни унции стыда в этих проникновенных карих глазах, когда она смотрела на него, ее лицо было совершенно пустым, как будто она смотрела на совершенно незнакомого человека.

— Генерал, — сказала она. Ее сладкий голос раздражал его до безумия, до такой степени, что ему хотелось разорвать ей гребаное горло, чтобы она никогда больше не смогла с ним заговорить. Чтобы она не смогла сплести свою паутину лжи и обмана и очаровать его еще раз.

Он зарычал, подходя прямо к ней, разрушая чары одним предложением.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — спросил он. Слова были едва слышны, поскольку он прошипел их сквозь стиснутые зубы, рыча, как опасное животное, когда высокий мужчина рядом с ней толкнул ее сзади, занимая ее место перед Каталом.

— Мы здесь по приказу короля Лукана.

Генерал схватил его, худощавого, но крепкого мужчину, которому следовало бы подумать получше, прежде чем вставать между генералом и ней.

— Я не с тобой разговаривал. — Катал оттолкнул его в сторону, склонил голову набок, вторгаясь в ее личное пространство — и вдохнул.

Лаванда и миндаль накрыли его, как приливная волна. Разбивая последние остатки его сдержанности.

Его рука взметнулась, пальцы сомкнулись на ее горле, когда Катал оскалил зубы. Наблюдая за ее прекрасным лицом, его хватка усилилась.

Трое воинов и кто-то позади него пошевелились — их первая ошибка. Их вторая ошибка заключалась в том, что они бросились на него, глупо полагая, что смогут помешать генералу сделать то, что он задумал.

Ночные тени обвивались вокруг них, пока они больше не могли двигаться. Пока все в палатке, кроме генерала и женщины, чье горло он сжимал, как железные тиски, не упали на землю, извиваясь, как бесхребетные черви.

Ее глаза вспыхнули, ни на секунду не прерывая контакта с Каталом. И все же он не увидел в них страха. Никакой мольбы о пощаде.

Только ледяное безразличие.

— У тебя есть один день, чтобы уехать, Дуна Дамарис, — пробормотал он, наконец произнеся ее презрительное имя, их лица были так близко, что он чувствовал ее горячее дыхание на своей коже. Ее губы дразнили его. Бросая ему вызов. Прикоснуться к ним. Поцеловать их. — Один гребаный день, — сказал он вместо этого. — А потом, если ты все еще будешь здесь после этого, я превращу твою жизнь в сущий ад.

— Игра начинается, генерал.

Он по-волчьи ухмыльнулся. И провел языком по ее губам, прежде чем выплюнуть ее вкус на пол. — Ты еще пожалеешь, что родилась на свет, малышка.

Он отпустил ее и направился к своему столу, на ходу снимая перчатки. — Убирайся. Время посещений закончилось. — Не потрудившись обернуться, створки палатки распахнулись, снова оставляя Катала в одиночестве.

Только его мрачные мысли и аромат лаванды и миндаля составляли ему компанию.

ГЛАВА

31

Холодная вода перелилась через край, когда Дуна опустилась в ванну. Ее мышцы протестующе заныли.

Я превращу твою жизнь в сущий ад.

За исключением того, что он не понимал, что она уже была в аду. Что ее душа была разорвана на куски в тот самый первый момент, год назад, когда Дуна приняла решение уйти от него.

Что с тех пор каждый день она жила в своей личной камере пыток, где воспоминания были ножами, которые пронзали ее насквозь, слова были хлыстами, которые сдирали с нее кожу, а сожаление было ядом, который она поглощала.

Смерть была бы более милосердной. Жизнь в мире, где Катал ненавидел ее, где она могла видеть его, но никогда не прикасаться к нему, где он смотрел на нее с отвращением, в то время как она истекала кровью изнутри, была еще одним видом безжалостного наказания. Она жаждала его. Хотя бы для того, чтобы напомнить ей о том, что она сделала. То, от чего она отказалась ради ложного чувства контроля и безопасности, в котором с каждым днем сомневалась все больше.

Она убежала, чтобы спасти его, и все же вот она здесь, купается на другой стороне лагеря, где жил этот самый человек.

Ирония была резкой.

Жестокая реальность.

Да, она ушла от него, но теперь выясняется, что все это время она стояла на одном и том же месте. Стояла и ждала. Знака от вселенной. Ниточку спасения, за которую Дуна могла бы ухватиться и вытащить себя из океана страданий.

Она закрыла глаза, прислонив голову к краю ванны. Его лицо материализовалось за ее веками, как видение, которое будет вечно мучить ее. Втирая соль в ее и без того широко открытые раны, из которых хлещет кровь. Сочащееся инфекцией, которая настигла ее без надежды на излечение.

Его зеленые авантюриновые глаза, похожие на укол самого сильного наркотика в мире, чей единственный взгляд из-под густых ресниц отправил ее по спирали в забвение, в пустоту без надежды на возвращение.

Дуне потребовались все ее силы, чтобы сохранить маску на месте, сопротивляться ему. Не упасть на колени, умоляя о прощении, о том, чтобы Катал принял ее обратно. Поклоняться ему как богу, которым он и был, мучительно бессмертному и бесспорно божественному.

Он был прекрасен, как всегда. Даже больше, чем она его помнила. Темный, сильный. Притягательный. Излучающий грубую мужественность, перед которой не могло устоять ни одно живое существо, которая взывала к ней самым первобытным образом. Воспламеняющий ее тело, воспламеняющий саму кровь в ее венах. Ее сердцевина нагрелась и увлажнилась. Размягчилась, готовясь к нему, яростно сжимаясь в отчаянии, при воспоминании о том, как его толстый член так идеально заполнял ее. Он так идеально наполнял ее.

Она застонала, ее соски затвердели под водой. Ее ноги раздвинулись, когда она опустила руку, представляя, что между ними примостилось его лицо. Его язык скользил по ее клитору, его пальцы проникали внутрь.

Что это все Катал, а не ее собственная рука играла с ней, поглаживая ее мокрую киску и потирая набухший бугорок.

— Сильнее.

Глаза Дуны резко открылись. Там стоял он, сам дьявол, прислонившись к стене в изножье ее ванны. Его покрытые чернилами руки были скрещены на широкой груди, мускулы напрягались под тканью черной рубашки. Его рукава были закатаны, обнажая натруженные предплечья и сетку пульсирующих вен.

— Я сказал, — он наклонился, прядь черных волос упала ему на лоб, когда он оперся руками о бортики ванны, — сильнее. Или тебе нужна демонстрация?

Она покачала головой, не находя слов.

Он здесь.

Генерал остался в прежнем положении, нависая над вершиной ее бедер, в том самом месте, где Дуна держала на себе руки.

Он приподнял бровь, ожидая, что она сделает то, что он прикажет, ни капли желания в его бездонных глазах. Словно доказывая ей, что на него не действует ее присутствие, вид ее обнаженной плоти. Он сильно нахмурился, словно испытывая отвращение к ее наготе.