Чтение онлайн

В остальном Ричард уже разобрался. Толку в ненависти к Лучшим Людям немного, но если он сойдется с кем-нибудь из сильных мира сего, а их иначе не назвать, это может пойти на пользу. А становиться волчонком на псарне - последнее дело, причем неинтересное и опасное.

– Так и будет, - восторженно улыбнулся Ричард, - выслушав от старика новую порцию первосортного бреда про Великую Талигойю.

Глава 3. Предательство клятвой

Одно дело, когда человек мокрый и замерзший дрожит под дождем, пытается не выронить из ставших скользкими пальцев поводья, и совершенно иное - ехать следующим утром по тихим маленьким улочкам городских предместий, удаляясь все дальше от городской стены и медленно приближаясь к "загону". Надеявшийся, что Лаик находится все-таки в самом городе, Ричард Окделл подумал, что такое уединенное место и каменный большой дом - все-таки довольно опасное для унаров место. Особенно, если капитан Арамона - именно настолько невыносим, как про него рассказывал кансилльер, и чем думали люди, финансировавшие Лаик и его же проверяющие, юноша точно знать или судить не мог.

Волнение, которое вчера слепили холод, голод и усталость, сегодня растворилось в сыром и прохладном осеннем воздухе, и теперь Ричард не испытывал ровным счетом ничего. Все шло по плану - он должен оставаться спокойным в душе, демонстрируя при этом спокойствие принужденное, и он так поступит. А пока нужно было предъявить бумаги гвардейцам и ехать через узенький ров.

– Зачем здесь вода?
– спросил Ричард, глядя на темневшую под мостом муть со сгустками зеленоватой поросли, которой обычно зарастают стоячие реки.
– На Лаик готовится нападение?

– Создатель с вами!
– возмутился Эйвон.

– Пережиток прошлого? Посмотрите сами, дядя, его совсем не чистят. Так зачем?

– Если в Надоре ров давно не заполняли водой, это не значит, что так во всех поместьях, - важно произнес пожилой любитель всего старинного и забытого, внушивший герцогине Окделльской ту же мысль.
– Жаль, что Эгмонт не брал вас в гости к Приддам.

– Боюсь представить, какие меры предосторожности у них, - вздрогнул Ричард.

Эйвон поджал губы и это явно было плохим знаком, поэтому юноша счел за лучшее промолчать. Едва сошли с моста, под копытами знакомо захлюпала жидкая грязь, а Баловник с беспокойным недовольством заржал. Но когда земля под копытами стала немного тверже, жеребец успокоился, хоть и радости особо не проявил. И на том спасибо. Так подумал юноша, внимательно рассматривая унылую аллею парка, с его высокими голыми деревьями, омелой, густых колючих кустах, облепленных гроздьями крупных белесых ягод. Ведьминские слезы - так называл их капитан Рут во время совместной прогулки в лес с ним и Эйвоном, года три назад, и умудрился при этом скорчить такую физиономию, будто ему предложили на пару дней пожить в Закате или подзаработать в доме Ворона.

Олларианская каплица осталась позади, и только тогда Дик вспомнил, что кансилльер советовал притворяться олларианцем. Не выйдет ли это боком? Старая Нэн говорила: лучше не определиться с верой вовсе, чем притворяться. Ричард же пока определиться не успел. На ум приходили только бесконечные россказни-пугалки в материнском исполнении - о звонящем в церковные праздники и перед большими бедами невидимом колоколе. Призраки давно умерших монахов, согласно этим сказкам, от которых Эдит и Дейдри боялись засыпать без старших и звали спать в детскую Айрис, собирались на полуночную мессу. Только тут, как здраво рассуждал Дикон, нужно знать точно, грядет ли большое бедствие или постоит в сторонке, набирая бедственные силы, и если не церковный праздник, стало быть бедствие. Трудность заключалась в том, что эсператистских церковных праздников настолько много, что иные несложно перепутать с бедствиями. Особенно когда празднуют день святого избавителя от какого-нибудь действия или день навлекателя бедствия на чужие головы, по причине излишней святости. Алана, например.

Не то чтобы Ричард не уважал боевые заслуги дальнего предка, но от того, что он заколол Рамиро, не спешил бросаться в часовню и молиться за покой души Алана. С этим неплохо справлялась и матушка, у Дикона же имелись дела поважнее.

Снова заорали сорвавшиеся с дерева вороны.

– Горластые...
– протянул Дик.

Не оценив хозяйского благодушного настроения, Баловник посмотрел на него то ли строго, то ли умоляюще, когда тот слез, а может его просто раздражал громкий звук, и повел ушами. Ричард помог слезть дяде, и с каким-то странным трепетом почувствовал себя близким к свободе, спокойствию, и знаниям. Низенький расторопный конюх увел лошадей, второй, особо от него не отличавшийся, предложил гостям следовать за ним.

Близнецы? Может и просто братья-погодки. Ричарду стало интересно, сколько тут всего слуг, но тут они вошли в начало серого дома и вместо беспокойства юноша ощутил любопытство. Всех вошедших окутал полумрак - спасибо маленьким окнам, и тут точно нужно было притворяться страшно всего боящимся и прямо-таки трясущимся от злости на краснолицего здоровяка, удобно устроившегося в кресле под портретом Франциска Оллара. Ричард хотел поздороваться, Эйвон опередил его, но даже на взволнованное приветствие дяди капитан не соизволил ответить.

– Прошу садиться, - в голосе Арамоны сосредоточилась вся злость на белый свет обиженного в детстве медвежонка, который вырос и стал лесным злодеем, и про которого Ричард читал в детстве сказку.

И Ричард тут же сел напротив, решив пока сохранять хладнокровие, а уж потом можно будет подумать подольше и понять, враг ему Арамона или друг. Между тем, пока капитан говорил с дядей, его голос возрос до настоящего медвежьего, куда там медвежонку! Из того, о чем они говорили, юноша сделал вывод, что толстяк считает себя королем "загона", но насколько же это недальновидно!

Второго человека, олларианского священника, Ричард заметил сразу, но не решился его разглядывать, так как сперва принял за тень.

– Приветствую вас, дети мои. Было ли ваше решение обдуманным и добровольным? Готовы ли вы оба именем Создателя нашего поклясться, что сердца ваши и души принадлежат господу нашему и его наместнику на земле Талига Его Величеству Фердинанду Второму?

Готов Ричард Окделл точно не был, но прекрасное понимание того, что эта клятва - прямой и единственный путь в Олларию, где его ждет интересная жизнь и большая игра с достойными соперниками, точным ударом молота выбивало из замученной ненужными сведениями головы все церковные сказки. Совесть и раскаяние, впрочем, оно выколачивало ничуть не хуже, зато вместе с ними и присущую Окделлам дурь.

– Теперь в присутствии своего опекуна юный Ричард Окделл должен узнать законы унаров и принять их или отвергнуть. Если он согласится вступить в братство Фабиана, обратной дороги у него не будет.

Сердце радостно заколотилось и Ричард сказал, что готов, с изрядной долей торопливости. Подозрительный взгляд Арамоны скользнул по русой макушке будущего подопечного, но тут же стал равнодушным, и он подал Ричарду книгу, переплетенную в свиную кожу. Что-то внезапно екнуло в сердце и радость резко улетучилась, а юноша оглянулся на портрет марагонца. Во всей окружающей его обстановке имелось нечто глубоко неправильное, странное и даже жуткое.

Можно ли разбрасываться клятвами, в потаенной сути которых ни кошки не смыслишь?

Разрубленный Змей! Он с такой невыносимой жаждой рвался сюда и считал дни до въезда в Лаик, но во имя чего? Обратной дороги не будет... Что вложено в эти полные отчаяния и безысходного пафоса слова? Что с ним здесь такого сделают?

– Ричард?
– в хрипловатом дядином голосе звучала досада. Ему не терпелось скорее оставить племянника здесь и уехать - подальше от ужасных Олларов, Круг назад, между прочим, правдами и неправдами помогавших Гвидо и Люсьену.
– Все в порядке?

– Да.

Говорить о причинах замешательства не хотелось, и Ричард распахнул книгу, чтобы избежать оправданий. Свод правил и росписи бывших унаров, прежде таких же молодых, как он теперь, а сейчас уже взрослых или мертвых. Как отец. Роспись отца тоже красовалась ближе к концу, широкая и размашистая, а вот алвинские узкие каракули с трудом разберешь. Дик хотел злобно усмехнуться, вспомнил, что так делать нельзя и ограничился постной миной.

– Читайте вслух, сударь, - елейным басом бухнул Арамона.