Чтение онлайн

Сейбл садится на табурет рядом с кроватью, наблюдая за мной. Между его бровей залегла глубокая складка. Когда я смотрю в его глаза, облегчение разливается где-то под ребрами, вытесняя то давление, что было там мгновения назад. Он выглядит встревоженным, но его тело больше не напряжено. Когда он тянется за тканью рядом с кроватью и подносит ее к моему лицу, я вздрагиваю, прежде чем успеваю себя остановить.

Он тут же замирает.

— Все в порядке, — говорит он тихим голосом. — Позволь мне привести тебя в порядок.

Я киваю и позволяю векам опуститься, когда прохладная влажная ткань касается моей щеки и носа. Его прикосновения мягки, словно он очищает фарфоровую куклу, которая может разбиться от любого неверного движения. Я пытаюсь сосредоточиться на этом. На простом факте, что он здесь, несмотря на то, что я сделала. Что он не превратил меня в нечто, чем я не являюсь. Что он понимает. Когда я снова открываю глаза, он все еще сидит рядом, с величайшей осторожностью прижимая ткань к моей испачканной кровью коже.

— Как ты себя чувствуешь? — шепчет он, изучая меня с тихой нежностью, какой я не видела с того нашего разговора на маленьком пляже.

Я хочу ответить честно, но как объяснить человеку, что ты чувствуешь, будто тонешь, даже находясь на суше? Правда кажется слишком запутанной, чтобы облечь ее в слова… слишком сложной.

— Как будто я проиграла, — бормочу я, и слеза срывается с моих ресниц. — Как будто я проиграла монстру внутри себя.

Сейбл опускает ткань, его брови слегка сдвигаются к переносице.

— Я никогда не слышал о монстре, — начинает он тихо, — который так переживал бы о своих поступках, как ты, Риса. Ты постоянно проявляешь сочувствие к людям, которые относятся к тебе плохо. Это сила, а не слабость. Я бы сам выбросил его за борт, будь у меня шанс. Я сделал бы это в мгновение ока, если бы увидел, что он хоть пальцем к тебе прикоснулся.

Я смотрю на него, пытаясь понять, почему его слова так на меня действуют. Я знаю, что я сделала, и знаю, что могу сделать это снова, если потеряю контроль. Этого всегда было достаточно, чтобы определить, кто я такая. Но то, как он говорит об этом, заставляет меня взглянуть на себя под другим углом. До сих пор я судила себя только по вреду, который могу причинить, по опасности, которую ношу под кожей. И по тому, чем я не являюсь. По отсутствию хвоста, которое преследовало меня всю жизнь. Но он говорит обо мне так, будто это еще не вся правда. Будто те моменты, когда я выбираю не использовать свою суть, когда я сдерживаюсь, хотя было бы проще этого не делать, значат не меньше.

— Я не хотела его топить, — признаюсь я, зажмурившись, словно пытаясь стереть это воспоминание. — Я просто хотела, чтобы он остановился.

Он медлит.

— Я верю тебе.

От его слов у меня сдавливает горло, и новые слезы катятся по щекам. Он опускает ткань обратно в ведро, а затем обхватывает ладонью мою щеку.

— Ты, — говорит он, вытирая большим пальцем мои слезы, — не монстр. Ты сирена. Сирена с песней и зубами, которая защитила себя от человека, ставшего тем, чего ты так боишься. Монстром.

Мой взгляд скользит по его лицу, повторяя линию бровей, опускаясь к глазам. Я ожидаю, что он отведет взгляд, нарушит напряжение. Он этого не делает. Напротив, он смотрит на меня с такой интенсивностью, что это обезоруживает. Чем дольше его глаза удерживают мои, тем сильнее ослабевает тяжесть в моей груди.

— Спасибо, — шепчу я.

Когда его взгляд падает на мои губы, у меня перехватывает дыхание. Он подается вперед, совсем немного. Это движение едва заметно, но я чувствую его, как тягу подводного течения в спокойной воде. Он так близко, что я вижу, как вздымается и опадает его грудь, чувствую тепло его тела рядом со своим.

Я не подаюсь ему навстречу. Но я и не делаю ничего, чтобы его остановить.

Его большой палец, все еще покоящийся на моей щеке, медленно опускается, пока не касается нижней губы, и я борюсь с желанием приоткрыть рот. Тепло его прикосновения вызывает дрожь, пробегающую по всему моему телу, и на одно мгновение мне кажется, что он полностью сократит расстояние между нами.

Затем он останавливается. Осознание мелькает в его глазах одновременно с тем, как оно приходит ко мне. С чем-то, похожим на нежелание, он опускает руку.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорит он тихо.

Я ожидаю, что он уйдет. Но он не уходит.

Вместо этого его пальцы сплетаются с моими, и он остается сидеть рядом. Я смотрю на наши руки, удивленная тем, насколько естественным это кажется. Его присутствие каким-то образом дает мне опору, и постепенно мое тело обретает покой, напряжение уходит, пока не остается лишь тяжелая, пробирающая до костей усталость.

Я так устала.

Настолько глубоко устала, что страх, стыд и тревога отступают куда-то вдаль. Я ворочаюсь на матрасе, пальцы сильнее сжимают его ладонь.

Сквозь полуприкрытые веки я в последний раз ловлю очертания его лица в свете фонаря. Штормово-серые глаза — последнее, что я вижу, прежде чем провалиться в сон без сновидений.

Я просыпаюсь, закутанная в простыни, которые мне совсем не хочется покидать в ближайшем будущем. Просыпаться в тепле — не то, к чему я привыкла в орлопе. Одеяла и мягкие подушки окружают меня, и я переворачиваюсь, прижимая одеяло ближе к телу и глубоко вдыхая. Запах соли с едва уловимой примесью кожи и дыма касается носа, и я задерживаю дыхание, прежде чем медленно выдохнуть. Меня окружает его аромат. Я вздыхаю, впитывая его.

Потому что это его кровать.

Воспоминания о прошлой ночи нахлынули на меня, подобно сну, который невозможно вспомнить целиком — лишь отрывки, размытые и искаженные. Голоса. Образы.

Моя песня сирены. Крыса, перелезающий через перила. Губы Сейбла в дюйме от моих.

О, моря, что же я натворила?

Утопила жестокого человека.

Сирена внутри меня нашептывает слова утешения. Я хватаюсь за одеяла и срываю их с себя, моя кожа внезапно начинает гореть. Задыхаясь, я приподнимаюсь на локтях, запуская пальцы в волосы. Они слегка цепляются за узлы, образовавшиеся за время моего беспокойного сна, и я не могу не задаться вопросом, не заслуживаю ли я этой боли. Крыса был жестоким человеком, да, но заслуживал ли он смерти? Это было решение не мне принимать. Но море забрало его почти мгновенно, без колебаний. Темная часть меня знает: это достаточное доказательство того, что мои действия не были полностью и абсолютно неоправданными.

Убил бы он меня, если бы я его не остановила? Возможно.

Вырвал бы он чешую с моей кожи и оставил бы меня истекать кровью на палубе? В этом я уверена.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но толку мало. Я оглядываю каюту. Фонари на стенах все еще горят, их мягкий свет окрашивает комнату в золотые тона. Через круглые окна свет внутрь не проникает. Я уверена, что после столь долгого сна уже утро, поэтому тьма снаружи сбивает меня с толку. К моему тихому разочарованию, Сейбла нигде нет. Вздохнув, я позволяю голове упасть обратно на мягкий матрас. Если бы я могла остаться здесь навсегда, я бы осталась. Мысль о том, чтобы выйти наружу и встретиться с командой, заставляет мое сердце учащенно биться, а в горле пересыхает. Я убила одного из них. Они никогда не простят меня, и по праву.