Чтение онлайн

Мое сердце сжимается, когда я смотрю на нее, на то, как легко она сливается с морем. При виде ее хвоста я зарываюсь пальцами ног глубже в песок, пока они не скрываются в нем полностью. Ее взгляд скользит мимо меня, фиксируясь на чем-то за моим плечом.

— Пират, — шепчет она.

Я оборачиваюсь и вижу Сейбла, спускающегося по тропе из деревни с фонарем в руке, его шаг размашист и решителен. Он не замедляется, когда видит меня, но сбавляет ход, когда видит ее.

Все его тело напрягается.

Воздух между нами сгущается, его руки инстинктивно тянутся к кожаному ремню, пальцы сжимаются вокруг рукояти ножа. Челюсть стиснута, пока его глаза изучают лицо сирены и ее хвост, наполовину скрытый темной водой.

— Отойди от нее, — рычит он.

Губы сирены изгибаются в медленной, понимающей улыбке. Она не отступает. Она также не использует свой голос. Ее глаза снова впиваются в меня.

— Если море проявит милосердие и вернет тебе твой хвост, надеюсь, ты будешь как можно дальше от людей, сестра.

Взгляд Сейбла мечется от сирены ко мне. Какая бы мысль ни промелькнула в его голове, он отсекает ее, делая шаг вперед и вставая между нами. Прилив касается его сапог, а затем отступает.

— Уходи, — говорит он тихо, и в его голосе звучит недвусмысленное предупреждение. Его рука теперь полностью сжата на рукояти кинжала, готовая обнажить его.

Сирена не вздрагивает. Она лишь склоняет голову, изучая его. Я не могу не заметить, как Сейбл замирает, словно осознает, насколько тонка эта грань и как близко сирена к тому, чтобы просто использовать свою песню и утащить его в глубину.

— Что ж, — говорит она с улыбкой, обнажая клыки. Затем она разворачивается и погружается обратно в море. Для меня очевидно: это она пощадила его жизнь, а не наоборот. Сейбл не двигается, пока вода успокаивается, а последняя рябь разглаживается.

Я тоже не двигаюсь.

Я продолжаю смотреть на темную воду, на то место, где она исчезла, потому что взгляд на него кажется чем-то, что может сломать что-то внутри меня.

Они вырвут твое сердце.

Ее слова эхом отдаются во мне, безжалостные. Я хочу отмахнуться от них. Было бы проще обвинить сирену в том, что она разжигает мой страх, превращая в моем воображении обычных людей в монстров.

Но сегодня я видела, как они смотрят на меня. Воспоминание о плевке, упавшем на камни рядом с моими ногами, всплывает так отчетливо, что у меня сжимаются челюсти, и кажется, будто мои клыки удлиняются — сирена внутри меня оскалила зубы перед человеком, который спас мне жизнь. Человеком, который всего мгновение назад кружил меня в танце в таверне. Гнев, смущение и печаль наваливаются разом. Гнев — из-за того, как легко они обернулись против меня. Смущение — из-за того, насколько я была беззащитна без своей песни. И печаль — из-за того, как сейчас на меня смотрит Сейбл.

Я даже не замечала до этого момента, что начала плакать. Слезы застилают глаза, и я отвожу взгляд, глядя куда угодно, только не на него. Моя рука прикрывает рот, скрывая клыки, но я знаю: он их видел.

Рядом со мной раздается шорох шагов по песку. Я ожидаю, что он выхватит клинок. Что приставит его к моему горлу, как сделал это, когда узнал, кто я.

Но этого не происходит.

Свет фонаря становится ярче, когда он подходит ближе, теплый отблеск прорезает холодный лунный свет, разлитый по воде. Я не отвожу глаз от моря, пытаясь утешить себя.

— Риса.

Звук моего имени на его губах вызывает мурашки по моей спине. Сейбл ставит фонарь на песок между нами, затем делает еще шаг в мою сторону.

— Посмотри на меня.

Что-то в твердости его голоса закрепляет меня на месте, и я позволяю этому звуку надавить на хаос в моей груди. Подавляя его. Но я не могу повернуться к нему. Не сейчас. Я не готова увидеть страх или отвращение в его глазах. Однако он обхватывает пальцами мое запястье с нежностью, которой я не ожидала. Мои легкие делают дрожащий вдох, прежде чем я нахожу в себе силы повернуться к нему лицом, готовясь к тому, что увижу на его лице.

— Сирена ошибается, — шепчет он, надавливая большим пальцем на внутреннюю сторону моего запястья.

Его брови сдвинуты, челюсть плотно сжата, но в глазах нет ни капли страха. В свете фонаря они напоминают мне море прямо перед началом шторма — скрывающее под поверхностью течения, которые обнажаются лишь тогда, когда молния освещает их под правильным углом. Сейчас эти глаза изучают мое лицо с тихим пониманием.

— Я не боюсь тебя, — продолжает он через мгновение, его голос звучит настолько тихо, что волны почти заглушают его. — Я знаю, каково это — стоять лицом к лицу с той версией себя, которую ты не узнаешь. И чувствовать, как она побеждает в негласной битве.

Его взгляд удерживает мой, пока он осторожно берет мою руку, закрывающую губы. Я не сопротивляюсь, когда он убирает ее от моего лица. Дыхание перехватывает. Если он и видит мои клыки, то не подает виду. Сейбл просто смотрит на меня, поглаживая большим пальцем мои костяшки, а затем его пальцы сжимаются вокруг моих в коротком, ободряющем жесте.

— Поверь мне, когда я говорю это, — произносит он твердым голосом. — Я знаю разницу между монстром и тем, кто просто пытается им не стать.

Я опускаюсь на песок, обдумывая его слова, и вскоре Сейбл садится рядом со мной. Фонарь теперь стоит между нами, отбрасывая золотистое сияние на темную воду перед нами.

Долгое время никто из нас не произносит ни слова. Деревня позади нас затихла, оставляя нас наедине с шумом моря. Я не знаю, что сказать ему, или, вернее, не знаю, с чего начать. Мне хочется извиниться за то, что я ушла. За то, что заставила его искать меня, хотя я обещала ему остаться. И мне хочется спросить его о его внутренних демонах — одерживали ли они верх, когда мы встретились впервые?

В конце концов Сейбл шевелится рядом со мной.

— Где ты научилась этому танцу? — спрашивает он, его голос нарушает тишину.

Я бросаю на него взгляд.

— Тому, в таверне.

Я прикусываю губу, пытаясь решить, хочу ли я рассказать ему правду об отце. Это могло бы изменить всё, сделать наши отношения еще сложнее, чем они есть. Рассказывать ему — всё равно что открыть дверь, которую я годами держала на засове. Я стараюсь не думать об отце, о своем пиратском наследии. Это заставляет меня думать обо всех этих «что, если». Что, если бы он не умер? Что, если бы он забрал меня в тот день? Плавала бы я сейчас по морям вместе с ним, вдали от хаоса «Ноктиса»? Я не могу не задаваться вопросом: чувствовала бы я себя как дома с отцом и его командой, если бы приняла отсутствие своего хвоста и полюбила свои ноги за то, что они есть — напоминание о том, что я произошла от него? Что я где-то принадлежу.