Чтение онлайн

Крошечная часть меня кричит, умоляя увидеть, что это неправильно, что я не убийца. Но эта часть меня отдаляется, ее крики мольбы становятся все глуше с каждой секундой, пока я больше не могу до них дотянуться. По мере того как звук моего голоса становится глубже и обретает форму, мое зрение искажается. Песнь льется из моих уст без всякого сопротивления, забирая у меня больше, чем я намеревалась отдать.

Крыса перебрасывает одну ногу через леера одним плавным, послушным движением. Другая следует за ней. Сцена кажется плоской, словно кто-то прижал ее стеклом. Его глаза остекленели, расфокусированы, будто человек, который когда-то жил за ними, уже ушел.

Его тело клонится вперед. Я не двигаюсь, чтобы остановить это.

Крыса переваливается через борт и исчезает без звука. Ни борьбы. Ни сопротивления. Всплеск раздается лишь мгновение спустя, когда его тело поглощают темные воды внизу.

Только тогда что-то внутри меня обрывается; песня заикается и рассыпается на части, а мир обрушивается на меня всей своей тяжестью одновременно. Чувство исчезает так резко, что мое тело дергается вперед, легкие сжимаются, словно меня ударили в грудь. Воздух с резким, рваным всхлипом врывается внутрь, обжигая на вдохе. Колени подгибаются.

Внезапная тишина наваливается сокрушительным грузом, в ушах звенит. Грудь спазмирует, дыхание слишком быстрое, слишком поверхностное, каждый вдох сухой и хриплый. Я пытаюсь сглотнуть, но не могу. Сжимая пальцами холодную древесину, я, стоя на коленях, подползаю к леерам и подтягиваюсь, чтобы перегнуться через край. Я ищу взглядом хоть какое-то движение на поверхности. Все, что я нахожу, — это привычный бег волн, разрезаемый кильватерным следом «Ноктиса».

Крысы больше нет.

Эта мысль наносит удар, от которого сводит живот. Оглушительная тошнота накатывает волной, грозя рвотой. Горло сдавливает, оно ноет, словно песня все еще застряла внутри, отчаянно желая вырваться снова. На языке остается горький привкус. Дерево, соль и раскаяние.

Кто-то выкрикивает мое имя. Я узнаю его только потому, что звук повторяется снова и снова. Руки хватаются за леера рядом со мной, по палубе грохочут шаги.

Этого не должно было случиться.

Этого не…

Болезненный жар заливает грудь, стремительно поднимаясь и отнимая последние остатки воздуха. Я сгибаюсь пополам сдавленным звуком, меня тошнит, но ничего не выходит. Сила. Грубая и неоспоримая сила. Она поднимается во мне, заполняя мою суть до краев, и оседает внутри с пугающим, тяжелым чувством.

— Нет, — шепчу я. Мир вокруг почти перестал существовать. — Нет, нет, нет.

Он мертв.

Море приняло его душу в жертву и дало мне силу взамен. От этой мысли живот скручивает узлом. Я не должна была позволить этому зайти так далеко. Я могла бы позвать на помощь, могла бы использовать свои клыки. Что угодно. Что угодно было бы лучше этого. Я прижимаюсь лбом к холодным перилам, тяжело дыша и пытаясь заземлиться, уцепиться за что угодно, что не является этим ужасным чувством. О, моря, я совершила ошибку. Ту, которую невозможно исправить. Ту, из которой нет возврата.

Сирена же внутри меня полностью, абсолютно довольна.

— Всем назад в чертовы каюты! — Рев Сейбла прорезает меня, словно тупое лезвие. Команда вокруг меня мнется и ропщет, некоторые громко спорят. О чем они говорят, я не слышу. Но мне и не нужно знать. Он мертв. Тяжелые шаги приближаются, прежде чем твердая рука ложится мне на плечо.

— Риса, — шепчет он, его голос звучит отстраненно, приглушенно, словно я под водой. — Посмотри на меня.

— Риса, — повторяет он, и в этот раз этого достаточно, чтобы вырвать меня обратно в мое тело. В саму себя.

Его хватка на моем плече крепнет, но вместо того, чтобы удерживать меня, она возвращает мне опору. Напряжение пробегает по нему — такое же, как у меня. Его взгляд проносится мимо меня, через мое плечо, провожая последних членов команды, пока они отступают под палубу.

— Все вы, — говорит он, не мне, а им. — Ты тоже, Ларк.

Слышится шорох. Люк с грохотом захлопывается где-то позади нас, и, наконец, воцаряется тишина. Я не могу заставить себя посмотреть на него. Вместо этого я смотрю на его сапоги — черные, потертые кожаные сапоги. На мгновение мне хочется, чтобы палуба разверзлась под моими ногами и выпустила меня в море. Я заслуживаю этого за то, что сделала.

— Посмотри на меня, — говорит он снова, на этот раз тише.

Я пытаюсь, но глаза не могут сфокусироваться. Доски качаются под ногами, эхо песни все еще вибрирует в моих костях.

— Я не… — Слова путаются и снова рассыпаются.

— Я знаю, — перебивает он и опускается на корточки передо мной. — Дыши.

Кивнув, я пытаюсь дышать. Я втягиваю воздух, который пахнет солью и железом. Опустив взгляд, я замечаю красные пятна на своем платье. Паника снова накатывает на меня. Я не помню, чтобы ранила его перед тем, как заставила прыгнуть за борт. А на мне самой нет ран.

— Это твой нос. — Он достает кусок ткани из своего сюртука, осторожно прижимает его под моими ноздрями, а затем показывает мне. — Твоя кровь. Ничья больше.

Я тяжело сглатываю и медленно киваю. Сейбл пододвигается ближе, загораживая меня от открытой палубы. Наконец я делаю медленный вдох носом и смотрю на него. Его глаза встречаются с моими, они темнее воды под нами. Он тоже делает медленный вдох и так же осторожно его выдыхает.

— Я разберусь с этим, — говорит он, и его большой палец мягко надавливает на мое плечо. — Но не здесь. И не сейчас.

Я киваю, потому что говорить все еще кажется невозможным из-за кома в горле. Он не ждет большего. Его рука соскальзывает с моего плеча на поясницу и осторожно уводит меня от лееров.

Но мое тело такое слабое.

Ноги снова подкашиваются без предупреждения. Я едва успеваю осознать, что падаю.

Сейбл подхватывает меня.

Его рука обхватывает меня за спиной, вторая подхватывает под коленями одним плавным движением. Я хватаю ртом воздух, когда земля уходит из-под ног, и весь мой вес оказывается в его руках. Тепло его кожи, соприкасающееся с моей, одновременно успокаивает и сбивает с толку. Я вцепляюсь пальцами в ткань на его плечах, словно боясь, что меня отпустят.

Под квартердеком воздух гораздо теплее. Он несет меня по коридору, мимо тюремной камеры. Когда он открывает дверь в каюту, свет заливает коридор перед нами. Фонари мягко раскачиваются в такт движениям корабля, их сияние не оставляет ни одного темного угла. Он входит внутрь и толкает дверь за собой ногой, затем несет меня к кровати и опускает на нее.

Я знаю эту комнату. Это его каюта. Его кровать.

Его руки задерживаются на мне еще на мгновение, прежде чем он наконец отпускает, словно проверяя, устойчива ли я, прежде чем выпрямиться. Некоторое время я просто лежу, глядя в низкий потолок, дыхание неровное и поверхностное. Я все еще чувствую себя так, словно нахожусь вне своего тела, наблюдая за происходящим чужими глазами. Правда давит со всех сторон, настойчивая. Я знаю, что не смогу вечно ее сдерживать, что рано или поздно мне придется опустить щиты и взглянуть в лицо тому, что я совершила. Но не здесь. И не сейчас.