Чтение онлайн

— Хватит.

— Что?

— Ты обвиняла меня в том, что я верю в неправду о себе. Застреваю на месте. — Он качает головой. — Неужели ты не видишь, что делаешь то же самое? Ты рассказываешь себе историю о том, что ты обычная, что тебе место на заднем плане. Чья — то плюс — один, так ты это называла, да? Так вот, ты не чья — то плюс — один, Веснушка. Тебе тоже место в центре внимания. Ты и есть грёбаный центр внимания.

Я сжимаю губы, чтобы они не дрожали. Он неправ. Разве я могу сравниться с такой, как Молли Мэй? С той, в которой столько уверенности, блеска и непревзойденного успеха. А я — лишь плыву по течению на ненужной специальности, слишком упряма, чтобы бросить колледж, и слишком напугана, чтобы снова открыть ему сердце.

Я заставляю себя говорить.

— Коул ждёт тебя. Тебе пора идти. Иди и живи своей мечтой, Уайатт. Я знаю, что тур будет потрясающим.

— Я хочу, чтобы ты была там. — Я слышу его разочарование.

Мы оба вздрагиваем от звука автомобильного гудка. Я смотрю на ожидающего водителя и жестом показываю, что иду.

— Мне пора, — говорю я.

Уайатт кивает.

— Мне тоже. Но знай, предложение поехать в тур остаётся в силе. Мы уезжаем через неделю. Скажи слово, и я всё устрою.

Я пожимаю плечами с неопределённым видом, и от меня не ускользает боль, мелькнувшая в его глазах. Забираюсь на заднее сиденье, и когда мы отъезжаем от тротуара, заставляю себя не оборачиваться — чтобы не проверять, стоит ли Уайатт всё ещё там.

Я не звоню ему на следующий день. И на следующий. И на следующий после этого. Уайатт тоже не звонит. Теперь дело за мной. Мы оба это знаем. Он бы никогда не стал давить на меня, чтобы я с ним поговорила, не говоря уже о том, чтобы отправиться с ним в тур.

В выходные мои родители приезжают в Гастингс, чтобы поужинать со мной и дедушкой Тимом. После ужина, пока мама и дедушка болтают на кухне, я присоединяюсь к отцу в гостиной и плюхаюсь рядом с ним на диван.

— Ты была очень тихой за ужином, — замечает он.

Я беру в руки декоративную подушку и тереблю торчащие нитки. Не отвечаю сразу, потому что обычно не делюсь с папой своими переживаниями. Для этого я обращаюсь к маме. Но по какой — то причине признание все же срывается с моих губ.

— Уайатт попросил меня поехать с ним в тур.

Брови папы взлетают вверх.

— То есть поехать с ним? В гастрольном автобусе? Как его группи?

Я хихикаю над его нелепым предположением.

— Не как группи. А как его девушка. — Я прикусываю губу, чувствуя беспокойство. — Он хочет снова быть вместе.

— Разве он не уедет на шесть месяцев?

— Да.

— Ну, тогда ты не можешь поехать. Ты же в колледже.

— Я не обязана быть там.

Его брови сходятся на переносице.

— Что это значит?

— Я говорила с научным руководителем пару недель назад, — признаюсь я. — И он сказал, что я могу закончить досрочно, если захочу. Для этого нужно просто пройти один онлайн — курс в зимнем семестре. Но да, я не обязана быть в кампусе, если не хочу.

— Почему ты не хочешь?

— Потому что мне это не важно, пап. Мне важно учиться, но не обязательно в колледже, если это имеет смысл.

Он кивает.

— Да, я понимаю.

— Правда?

— Что, думаешь, я был помешан на домашних заданиях и не мог дождаться всех этих лекций? Хрен там. Я любил Брайар из — за хоккея, из — за друзей и из — за твоей мамы. Но сама учёба? — Он пожимает плечами. — Мог бы обойтись и без неё.

Я улыбаюсь.

— Я примерно такая же. И этим летом я многое о себе поняла. Так долго я чувствовала себя неудачницей — неталантливой, обыкновенной…

— Ты шутишь? — Папа смотрит на меня с открытым ртом. — Ты самый необыкновенный, блестящий и талантливый ребёнок на планете.

— Это говорит мой отец, — сухо отвечаю я.

— Это правда, — настаивает он.

— Я люблю тебя за то, что ты в это веришь, но на самом деле у меня нет какого — то невероятного навыка или таланта, который потрясёт мир, как у тебя с хоккеем, или у Алекс, Джиджи и Уайатта. И это очень угнетало, — признаюсь я. — Я должна была провести лето, разбираясь, чем хочу заниматься после колледжа, но в итоге зарылась под горой случайных исследований, — из меня вырывается смех. — И мне это не только понравилось, но и открыло дорогу к этому подкасту, который, возможно, даже принесёт мне деньги. Кто знает? Может, однажды я даже смогу зарабатывать этим на жизнь.

— Империя подкастов, — соглашается папа, кивая.

— В общем, этим летом я поняла, что мне не нужна какая — то грандиозная карьера. Мне просто нужно заниматься тем, что мне нравится. Но я так или иначе закончу университет. Обещаю.

— Ну. Если не закончишь, это тоже нормально, — говорит папа.

— Серьёзно? — удивлённо спрашиваю я.

Он придвигается ближе и обнимает меня за плечи.

— Малыш, мне всё равно, что ты делаешь, главное, чтобы ты была счастлива, — говорит он, повторяя слова Уайатта, когда он просил меня поехать с ним. — Хотя, думаю, твоя мама предпочла бы, чтобы ты окончила учёбу.

— Я закончу.

— А этот тур... Ты хочешь поехать?

— Не знаю. Часть меня хочет, но другая часть боится.

— Чего боишься?

Я снова прикусываю нижнюю губу.

— Что он на самом деле не любит меня и что, может, кто — то вроде Молли Мэй подходит ему больше.

Папа усмехается.

— Сладкая горошинка, жизнь не в том, что выглядит правильным на бумаге, а в том, с кем тебе легче дышать.

Слезы застилают мне глаза.

— Я оттолкнула его после больницы. Я была так ужасна с ним, пап. Отчасти из — за гормонов — ну, я была стервой со всеми.

Он хихикает.

— Да, гормональный монстр был не из веселых. Но мы понимали. И Уайатт тоже.

— Но я продолжала отталкивать его и после того, как гормоны улеглись, — стону я. — Я была неуверенна в себе и все испортила.

— Так исправь это.

— Ага. Потому что это так просто?

— Конечно. Ты хочешь его вернуть, тебе стыдно за то, как ты с ним обошлась, так что унижайся.

— Унижаться, — с сомнением повторяю я.

— Да. Умоляй. Извинись. Скажи ему, что ты всё испортила. Скажи ему, что любишь его, потому что мы оба знаем, что это так. А потом докажи ему.

Я издаю сдавленный смешок.

— С каких это пор ты стал романтиком?

— С самого начала. Спроси свою маму о стихотворении, которое я ей однажды написал.

— Чушь.

— Нет, думаю, оно до сих пор лежит в её альбоме. Оно было прекрасным.

Я прищуриваюсь.

— Я верю, что ты написал стихотворение, но не верю, что оно было прекрасным. И зачем?

Он усмехается.

— Потому что я всё испортил и мне пришлось смирить гордость, чтобы вернуть её. Реальность такова: если ты позволяешь чему — то хорошему уйти, потому что слишком горда, чтобы умолять, — ты об этом пожалеешь.