Чтение онлайн

— Значит... унижаться, — медленно говорю я, пробуя слово на вкус.

— Да, сладкая горошинка. Потому что ты Логан, а Логаны унижаются.

Меня охватывает тревога.

— Тебе не кажется, что уже слишком поздно?

Он пожимает плечами.

— Есть только один способ узнать.

Иди уже к ней

Я поправляю наушники, стараясь выглядеть так, будто не потею под этими прожекторами. Или, может, это давление делает воротник влажным. Радиостудия оказалась меньше, чем я ожидал. Тусклое освещение, звукоизоляция, красная мигающая табличка «В эфире» над окном аппаратной. До сих пор не понимаю, как позволил менеджеру уговорить меня на интервью в прямом эфире, а не на заранее записанный подкаст или что — то, что можно было бы отредактировать, если бы я выставил себя дураком.

Но нет. Живое радио. Чёрт возьми. Убейте меня.

Ты собираешься выступать перед тысячами людей следующие шесть месяцев, — замечает голос в голове.

Верно, — соглашаюсь я.

Может, это интервью — хороший способ попробовать свои силы. Подготовиться к бесконечному вниманию, которое меня ждёт.

Тур начинается через четыре дня в Бостоне, потому что это родной город ирландской матери Молли Мэй, которая будет за кулисами во время концерта. Хотя я рад познакомиться с ней, я бы предпочёл, чтобы за кулисами была Блейк, но от неё не было вестей с тех пор, как судьба свела нас на улице в Трентоне.

Я называю это судьбой, потому что отказываюсь признавать, что Спенсер и Спенсер Ханц были правы насчёт привидения, распространяющего свою любовную магию.

— И это был «Смотритель маяка» Уайатта Грэхема, — щебечет в микрофон ведущая Эшли.

Её соведущий — большой лысый шутник по имени Хьюи, и мы втроём втиснулись в эту жаркую студию, как булочки в духовку. Они классные, если не обращать внимания на привычку Хьюи выделять каждое второе слово.

— И вам, ребята, повезло, — говорит Хьюи слушателям, — потому что Уайатт Грэхем сейчас с нами в студии.

— И выглядит он, надо сказать, отлично, — подхватывает Эшли, подмигивая мне.

— Эта песня, — обращается ко мне Хьюи. — Количество прослушиваний зашкаливает, и она только что получила рецензию в Rolling Stone. Критики называют её сырой*, дерзкой и чертовски грустной. Так что я хочу знать, кто тебя обидел? (*популярный эпитет для музыкальной композиции в значении «натуралистичный, реалистичный, даже надрывный. «сырые эмоции»).

Я не могу не усмехнуться.

— Грустной, да? Я думал, она скорее романтичная, чем грустная.

— Очень романтичная, — соглашается Эшли, кивая. — Масштабная песня. Масштабные чувства. Можно ли ожидать того же от остального альбома?

— Думаю, да. Я работал с Тоби Додсоном, который отлично умеет извлекать эмоции и выжимать лучшее из каждого трека.

— И сколько песен нам ждать?

— Десять, плюс бонус — трек, — говорю я, потому что пиарщик, с которым меня связал лейбл, сказал, что нужно подогревать интерес к бонус — треку. Видимо, люди их обожают. — Не терпится, чтобы все их услышали.

Хьюи, ухмыляясь, грозит мне пальцем.

— Ну — ну, не думай, что я не заметил, как ты уходишь от вопроса. Итак. «Смотритель маяка». Трек о реальной девушке?

Я почесываю щетину на подбородке. Сегодня утром я забыл побриться, потому что готовился к этому радиоэфиру. Сестра весь день задавала мне вопросы по телефону. Она пыталась застать меня врасплох несколькими, и это был один из них. Я должен сказать, что моя музыка ни о ком конкретном, но когда я собираюсь произнести отрепетированную фразу, я внезапно не могу этого сделать. Потому что весь этот альбом — об одном конкретном человеке, и было бы неправильно это отрицать.

— Он о реальной девушке, — хрипло говорю я, и оба ведущих теперь ухмыляются.

— О — о — о, у нас есть муза, — говорит Хьюи.

— Да.

— И вы с этой музой, — дразнит Эшли. — Вы вместе?

— В данный момент нет, — признаю я, и тут же хочу ударить себя.

Первое, что сказал пиарщик: не обсуждай личную жизнь. И вот он я, говорю о Блейк.

Быстро пытаюсь сменить тему.

— Но не все треки в альбоме о любви. Есть один, который исследует тему семьи, — начинаю я, но это только открывает дверь для вопросов о моей матери, что приводит к двухминутному обсуждению того, насколько она невероятна. И да, мама невероятна, но я должен был придерживаться темы и продвигать свою работу, а не её.

Мы как раз обсуждаем, насколько плодовита моя мать и в каких жанрах она пишет, когда я замечаю, что продюсер в аппаратной прикладывает руку к микрофону. Затем то же самое делает Эшли, сидящая в своем мягком кресле, и в следующую секунду она радостно смеется и прерывает Хьюи на полуслове.

— Ребята, извините, что прерываю, но у нас сюжетный поворот. К нам на линию дозвонилась некая девушка, утверждающая, что она муза.

Мои плечи напрягаются.

— Что?

За стеклом продюсер беззвучно произносит слова «третья линия».

— Мы подключаем её прямо сейчас, — объявляет Эшли. Она нажимает кнопку, которая, как я понимаю, заглушает всех нас, потому что она подмигивает мне и говорит: — Просто подыграй, милый. Это, наверное, какая — то ненормальная, но слушатели такое обожают.

В наушнике раздаётся щелчок, а затем нервный голос разносится в эфире.

— Привет.

Моё сердце подпрыгивает к горлу.

Это... не ненормальная.

— Как дела?

На моих губах появляется улыбка. «Привет, как дела?» Она звонит на живое радио, и это её вступительная фраза?

— А с кем мы говорим? — весело спрашивает Хьюи.

— Э — э — э. Простите. Я не планировала это заранее. Просто увидела в ваших соцсетях, что вы делаете эту передачу, и не смогла не позвонить. — Она делает паузу. — Кстати, я обращаюсь к Уайатту, а не к вам, Хьюи.

Я давлюсь смехом.

Эшли смотрит на меня.

— Вы двое знакомы?

Когда я киваю, она жестом показывает, чтобы я говорил вслух, и я вспоминаю, что мы в эфире.

— Да, мы знакомы, — говорю я, не в силах скрыть улыбку.

Хьюи снова вступает.

— Вы так и не представились, муза.

— О. Точно. Меня зовут Блейк.

— Хорошее имя, — говорит он ей.

— Могу я теперь поговорить с Уайаттом? — спрашивает она со вздохом.

Хьюи хихикает.

— Даю разрешение, муза.

Мой пульс бешено колотится, пока я жду продолжения.

— Так... да... я провела последние несколько дней, пытаясь придумать идеальный способ унизиться, потому что мне сказали, что только так я смогу тебя вернуть, — говорит Блейк, и все в студии выглядят такими восторженными, будто выиграли в лотерею.