Чтение онлайн

Думаю, это, наверное, самое захватывающее, что когда — либо случалось на этой радиостанции. Даже Эшли дрожит от волнения.

— Веснушка, — начинаю я. — Тебе не нужно...

— Даже не смей её перебивать, — упрекает Хьюи.

— Я знаю, что всё испортила. — Голос Блейк дрожит. — Оттолкнула тебя, и наговорила всего, и хотела бы забрать свои слова назад. Я не буду повторять это здесь, потому что не хочу, чтобы весь мир знал о наших делах. Может, только о части наших дел. Я много чего наговорила, но одного так и не сказала: я люблю тебя.

Я хватаюсь за край стола, внезапно почувствовав слабость. Эти слова, сказанные мне на ухо — и, судя по всему, всем остальным тоже, — вызывают во мне бурю эмоций.

— Я люблю тебя, — повторяет она. — Я люблю, как ты смотришь на меня так, будто я достойна того, чтобы писать обо мне песни. Я люблю то, как ты видишь меня. По — настоящему видишь. И я скучаю по этому. Я скучаю по тому, чтобы быть увиденной тобой, и я не могу прожить ещё один день, не чувствуя этого. Что тебя нет рядом.

У меня щиплет глаза, и я боюсь, что вот — вот расплачусь. На живом, блин, радио.

— Ты был прав. Я тоже рассказывала себе истории. Что я не особенная по сравнению с другими. Думала, что если спрячусь на заднем плане, никто не заметит, какая я непримечательная. Но знаешь что? Мне не нужно никого впечатлять, кроме себя. И, может, тебя, потому что я хочу, чтобы ты гордился мной.

Гордился ей? Господи Иисусе. Думаю, я никогда в жизни не был так горд. Девушка моей мечты признается мне в любви в прямом эфире на гребаном радио. Это та магия, о которой поют такие, как я.

— Так что если ты говорил серьёзно, и ничего не изменилось, то, может, когда закончишь интервью, ты сможешь спуститься в вестибюль, потому что я сейчас там, — говорит Блейк. — Жду тебя.

Тишина. Вся студия замерла и молчит. Даже у Хьюи слегка затуманенный взгляд.

Сглотнув, я смотрю на ведущих.

— Вы не рассердитесь, если я уйду?

Эшли издаёт сдавленный, писклявый смешок.

— Боже мой, иди уже к ней.

Я срываю наушники и в мгновение ока оказываюсь за дверью. Бегу по узкому коридору к лестнице, потому что на станции всего два этажа, и я не собираюсь ждать чертов лифт. Несусь вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и через несколько секунд врываюсь в вестибюль.

Вот она. Выглядит прекрасной, как всегда. На ней джинсы и толстовка. Моя толстовка, понимаю я. Это моя старая толстовка с логотипом группы, которую она, должно быть, забрала с Тахо. Я даже не заметил, что она пропала.

Её волосы заплетены в косу, пряди падают на глаза, и она убирает их за ухо, прежде чем бросить улыбку в мою сторону. Улыбку, которая останавливает мой мир.

На мгновение я замираю. Не свожу с нее глаз. Боюсь, что если моргну, она исчезнет.

Затем она говорит:

— Привет, — и плотину эмоций прорывает.

Я в три шага подлетаю к ней и заключаю её в объятия. Она обнимает меня в ответ, крепко прижимаясь и вцепившись в меня.

Когда она поднимает на меня взгляд, я вижу искренность, сияющую в её глазах.

— Я имела в виду все, что сказала. Я люблю тебя, Уайатт. Мне так жаль. После больницы я просто... Кажется, я немного сошла с ума.

— Я не злюсь, детка. Я же сказал тебе, что буду ждать.

И я ждал, потому что всегда знал, что она вернётся ко мне. Что то, что было у нас этим летом, было не просто фантазией или красивым сном. Это было реально. Я чувствовал это, и она тоже.

— Я боюсь, — признаётся Блейк.

— Чего?

— Как сильно я тебя люблю. Как сильно хочу быть с тобой. — Её голос дрожит. — Я боюсь, что есть кто — то другой, кто может сделать тебя счастливее, чем я.

— Господи, Веснушка. Это невозможно. Никто другой не вызывает у меня таких чувств, как ты. — Я глажу её по щеке. — Помнишь ту ночь на крыше лодочного сарая? Ты сказала, что хочешь быть чьей — то одержимостью. Их погибелью. Что ж, ты моя, Блейк Джозефина Логан. Хочешь одержимости? Я думаю о тебе каждый божий день. Когда мы в одной комнате, мне приходится заставлять себя не смотреть на тебя слишком долго, потому что я знаю, что не смогу отвести взгляд.

Её глаза наполняются слезами, и я провожу большими пальцами по их уголкам, ловя слёзы, прежде чем они упадут.

— Я люблю тебя. — Мой голос становится хриплым, и мне приходится остановиться, чтобы прочистить горло. — Мне нужно, чтобы ты сказала, что веришь мне.

— Я верю тебе...

Я впиваюсь в ее губы поцелуем, не дав ей договорить, — так, как хотел сделать с тех пор, как мы уехали с озера Тахо. Она встаёт на цыпочки и целует меня в ответ, голодно и отчаянно, будто она скучала по этому так же сильно, как и я. Мы стоим и целуемся в вестибюле радиостанции в Бостоне, забыв обо всем на свете.

К тому времени, как я отстраняюсь, мое дыхание становится прерывистым.

— То, что ты здесь... — Я сглатываю, смачивая пересохшее горло. — Значит ли это, что ты едешь со мной в тур? — Я быстро добавляю: — Ничего страшного, если ответ «нет»...

— Да, — перебивает она, её глаза сияют. — Ответ, очевидно, да, Уайатт.

— А как же учёба?

— Я заканчиваю досрочно.

— А подкаст?

— Мы будем записывать его по видеосвязи, пока я не вернусь.

Моё сердце никак не успокоится, бешено колотясь о рёбра.

— Ты правда это делаешь? Ты едешь со мной?

— Да. — Её глаза, эти великолепные голубые глаза, сияют уверенностью. — Нет места, где бы я хотела быть больше.

ДРУЗЬЯ ДИНА

ЭЛЛИ ХЕЙС: Простите, что создаю ещё один групповой чат, но я начинаю волноваться, и думаю, нам нужно родительское собрание.

ЭЛЛИ ХЕЙС: Мальчики до сих пор не разговаривают.

ДЖЕЙК КОННЕЛЛИ: Дайте им время.

ДИН ДИ ЛАУРЕНТИС: Они сами разберутся.

ЭЛЛИ ХЕЙС: Прошёл уже почти год! Бренна, поддержи меня.

БРЕННА КОННЕЛЛИ: Я отказываюсь участвовать, пока вы не вернете чату прежнее название.

ДИН ДИ ЛАУРЕНТИС: У него не было названия!