Чтение онлайн

— Ты собираешь пазл? — прихожу я в себя.

— Нет, я просто передвигаю эти кусочки без всякой причины. Они вообще не складываются в картинку.

— Уайатт Грэхем собирает пазл.

— Ага, и что?

— Мальчики, у которых на уме только секс, не собирают пазлы.

— Я не мальчик. Я мужчина.

— Поняла. Значит, ты мужчина, у которого на уме только секс.

Со вздохом он снова наклоняется вперёд, и его пресс напрягается. Я проглатываю комок слюны. Боже мой. Его пресс тоже хочется облизать. Как и грудные мышцы. Они достаточно рельефные, чтобы быть сексуальными, но не настолько массивные, чтобы выглядеть как у качка.

Я не могу смотреть на него, когда он такой. Голый торс, растрепанные волосы, приспущенные спортивные штаны. Нельзя быть таким сексуальным, когда собираешь пазл.

— Почему ты сначала не собираешь рамку? — спрашиваю я его.

— Не мой стиль.

— Это единственный способ собирать пазлы, — спорю я.

— У меня есть система, окей? Система Грэхемов.

— Она неэффективна.

— Можешь, пожалуйста, уйти? Это моё занятие. Иди найди своё.

Я выуживаю из коробки несколько кусочков от края и начинаю складывать их в кучку.

— Нет, — рычит Уайатт. — Я же сказал, я не собираю по краям. Я собираю по цветам.

— Тут всё чёрно — белое!

— И красное, — самодовольно говорит он, указывая на каноэ.

— Знаешь что? Ладно. Собирай свой дурацкий пазл без моей помощи. Сколько там, чего... — Я проверяю коробку. — Четыре тысячи кусочков? Уверена, твоя система поможет тебе закончить его в два счёта. Грёбаный мудак.

Его фырканье щекочет мне лопатки, пока я готовлю ужин.

Я быстро обнаруживаю, что Уайатт — помеха на кухне. Бросив свой пазл, он подходит ко мне и постоянно путается под ногами. Натыкается на меня. Толкает меня локтем. Выхватывает помидор черри из миски, когда я заправляю салат. Когда я открываю холодильник, он просто стоит рядом, хотя ему ничего не нужно.

— Убирайся отсюда, — выпаливаю я. — Ты мне мешаешь! Иди готовь на гриле.

— Гриль разогревается.

— Мне плевать. Ты мешаешь.

— Ты мешаешь. Ты испортила мне все лето.

— Боже мой, просто иди и молча стой снаружи, жди, пока гриль разогреется, и уйди из моей жизни.

— Ты очень властная, — говорит он, слабо улыбаясь. — Тебе кто — нибудь говорил?

— Да.

— Мне нравится.

— О, правда? Тебе нравится, когда тобой командуют.

— Вне спальни? Конечно, — говорит он, а затем уходит, оставляя меня бороться с приливом желания.

Мысль о том, что Уайатт командует в спальне, посылает крошечную дрожь по позвоночнику и...

Нет.

Мне нельзя думать о том, что ему нравится в постели.

Через стеклянные двери я вижу, как он натягивает футболку с длинным рукавом. Когда он поднимает руки, его спортивные штаны сползают ещё ниже на бёдрах, и я сглатываю, потому что, кажется, под этими штанами на нём ничего нет. Мои глаза инстинктивно фокусируются на его заднице. Мне даже хочется, чтобы он повернулся, чтобы я могла рассмотреть очертания его члена, и, боже мой, это самая извращённая мысль, которая у меня когда — либо была, и мне должно быть стыдно.

Я заставляю себя отвести взгляд и сосредоточиться на салате и запечённой картошке.

К тому времени, когда я выхожу на террасу, он уже накрыл на стол, и запах жареного стейка наполняет мои ноздри. Мой желудок урчит в ответ. Я много времени провела на солнце и мало ела, так что я голодна как волк.

— Может, теперь поговорим о пазле? — спрашиваю я, отрезая кусочек стейка. — У меня есть конструктивная критика.

— Нет.

— Я посмотрела твои лотки для сортировки, и ты кладёшь кусочки, которые относятся к луне, в лоток с лебедями.

— Логан, — говорит он. — Найди свой собственный пазл.

— Знаешь что? Может, и найду. Тогда посмотришь, как я обставлю твою жалкую задницу в сборе пазлов.

— Ого. Я всё время забываю, какая ты азартная.

— Я не азартная, — возражаю я.

— Помнишь, как в детстве ты вызывала Джиджи на соревнования по бегу, а потом каждый раз плакала, когда она тебя обгоняла?

— Я не плакала. Я просто прослезилась.

— Это и есть плач.

— Плач наступает, когда слёзы проливаются из глаз. Если они ещё внутри, это не считается.

— Это абсолютно считается.

Остаток ужина мы спорим буквально обо всем. О том, можно ли макать стейк в кетчуп. О том, могут ли люди жить на Луне. О том, как правильно разматывать рулон туалетной бумаги. Сначала я думаю, что он специально выбирает неправильные ответы, чтобы меня разозлить.

Но потом до меня доходит.

— Динамика нарушена, — объявляю я, перебивая его на полуслове, когда он пытается объяснить, почему я неправа насчёт комаров. Господин Наивный тут на самом деле верит, что мы можем их истребить, не затронув пищевую цепочку. Я просто в шоке.

— В смысле? — говорит Уайатт. — Какая динамика?

— Вот почему мы всё время ссоримся. Мы никогда не проводили время вдвоём, и это шок для системы. Типа, я не знаю, какой у тебя характер без твоей сестры.

— Ну, а я не знаю, какой у тебя характер без твоего отца, стоящего рядом и сверлящего взглядом каждого, кто с тобой говорит.

— Не каждого. Только золотых мальчиков. — Я хихикаю.

«Золотые мальчики» — это трое самых занятных «хоккейных детей» в нашем кругу: Бо, Эй Джей и Грей. Они на год младше меня, и это просто невыносимое, сводящее с ума трио будущих хоккейных звезд. Каждая встреченная мной гетеросексуальная женщина хоть раз, да падала к ногам одного из них.

Я допиваю своё просекко, которое, к моему удивлению, Уайатт не пытался конфисковать. Но он и слова не сказал, когда я достала бутылку из винного шкафа. Я уже выпила второй бокал, и у меня развязался язык.

— Боже, представляешь, если бы он узнал, что я лишилась девственности с одним из них? — хихикаю я, представляя реакцию отца.

— С кем? — Удивлённый взгляд Уайатта впивается в меня.

— С Бо, — признаюсь я.

— А, с самым золотым из золотых мальчиков.

Он не ошибается. Бо Ди Лаурентис — само определение слова «золотой». Я говорю о светлых волосах, ярко — зеленых глазах и ослепительной улыбке. И знаете, что самое ужасное? Он еще и по — настоящему хороший парень. Такой классический американский красавчик.

— Как это было? — В глазах Уайатта мелькает любопытство. И, клянусь, я вижу в них искорку тепла.

Но, возможно, я принимаю желаемое за действительное. Я не возбуждаю Уайатта. Сегодня, когда мы были на катере, я на мгновение подумала, что, может быть, я действительно на него влияю. Он так смутился при виде моей груди, что я немного возгордилась. Но потом он заявил, что в ней «нет ничего особенного», так что хрен его знает. Его слишком сложно понять.

— Я тебе этого не скажу, — отвечаю я.