Чтение онлайн

– Что же это, сон? - с трудом проговорила больная.

Доктор вздрогнул.

– А... наконец-то подействовало!.. очнулась! - прошептал он.

– Кто здесь? - спросила Бероева.

– Доктор, - отвечал господин в золотых очках, - только успокойтесь, бога ради, не говорите пока еще... Вот я вам дам сейчас успокоительного, тогда мы поболтаем.

И с этими словами он налил в рюмку воды несколько капель из пузырька и с одобрительной улыбкой подал их пациентке. Прошло минут десять после приема! Нормальное спокойствие понемногу возвращалось к больной.

– Как же это я здесь? - спросила она, припоминая и соображая что-то. Ведь, кажется, я была...

– Да, вы были у генеральши фон Шпильце, - перебил ее доктор. - я и привез вас оттуда в карете, вместе с двумя людьми ее. Бедная старушка, она ужасно перетрусила, - заметил он со спокойною улыбкой.

– Скажите, что же было со мною? Я ничего не помню, - проговорила она, приходя в нервную напряженность при смутном воспоминании случившегося.

– Во-первых, успокойтесь, или вы повредите себе, - отвечал доктор, - а во-вторых - с вами был обморок, и довольно сильный, довольно продолжительный. Мне говорила генеральша, - продолжал он рассказывать, - что она едва на пять минут вышла из комнаты, как уже нашла вас без чувств. Ну, конечно, сейчас за мною - я ее домашний доктор, - долго ничего не могли сделать с вами, наконец заложили карету и перевезли вас домой - вот и все пока.

– Вы говорите, что она только на пять минут уходила? - переспросила больная.

– Да, не более, а воротясь, нашла вас уже в обмороке, - подтвердил доктор.

– Стало быть, это сон был, - прошептала она. - Какой сон? не знаю, не помню... только страшный, ужасный сон.

– Гм... Странно... Какой же сон? - глубокомысленно раздумывал доктор. Вы хорошо ли его помните?

– Не помню; но знаю, что было что-то - наяву ли, во сне ли - только было...

– Гм... Вы не подвержены ли галлюцинациям или эпилепсии? - медицински допрашивал он.

Больная пожала плечами.

– Не знаю; до сих пор, кажется, не была подвержена.

– Ну, может быть, теперь, вследствие каких-нибудь предрасполагающих причин... Все это возможно. Но только если вы помните, что был какой-то сон, то это наверное галлюцинация, - с видом непогрешимого авторитета заключил доктор.

"Сон... Галлюцинация - слава богу!" - успокоенно подумала Юлия Николаевна и попросила доктора кликнуть девушку, чтобы осведомиться про детей.

Вошла Груша и вынула из кармана почтамтскую повестку.

– Почтальон приносил, надо быть, с почты, - пояснила она, хотя это и без пояснения было совершенно ясно.

Юлия Николаевна слабою рукою развернула бумагу и прочитала извещение о присылке на ее имя тысячи рублей серебром.

– От мужа... Слава тебе, господи! - радостно проговорила она. - Теперь я совершенно спокойна.

– Однако дней пять-шесть вы должны полежать в постели, - методически заметил доктор, убрав свою аптечку и берясь за шляпу. - Тут вот оставлены вам капли, которые вы попьете, а мы вас полечим, и вы встанете совсем здоровой, - продолжал он, - а пока - до завтра, прощайте...

И низенький человек откланялся с докторски солидною любезностью, как подобает истинному сыну Эскулапа.

– В Морскую! - крикнул он извозчику, выйдя за ворота - и покатил к генеральше фон Шпильце.

* * *

– Nun was sagen sie doch, Herr Katzel?* - совершенно спокойно спросила его Амалия Потаповна.

______________

* Ну, что вы скажете, господин Катцель? (нем.)

– О, вполне удачно! могу поздравить с счастливым исходом, - сообщил самодовольный сын Эскулапа.

– Она помнит?

– Гм... немножко... Впрочем, благодаря мне, убеждена, что все это сон, галлюцинация.

– S'gu-ut, s'gu-ut!* - протянула генеральша с поощрительной улыбкой, словно кот, прищуривая глазки.

______________

* Очень хорошо, очень хорошо! (нем.)

– Ну-с?! - решительно и настойчиво приступил меж тем герр Катцель, отдав короткий поклон за ее поощрение.

Амалия Потаповна как нельзя лучше поняла значение этого выразительного "ну-с" и опустила руку в карман своего платья.

– Auf Wiedersehen! - поклонилась она, подавая доктору кулак для потрясения, после которого тот ощутил в пальцах своих шелест государственной депозитки.

Амалия Потаповна поклонилась снова и торопливой походкой стала удаляться из залы. Сын Эскулапа еще торопливее развернул врученную ему бумажку: оказалась радужная.

– Эй, ваше превосходительство! пожалуйте-ка сюда! - закричал он вдогонку.

Генеральша вернулась, вытянув шею и лицо с любопытно-серьезным выражением.

– Это что такое? - вопросил герр Катцель, приближая депозитку к ее физиономии.

– Это? Сто! - отвечала она с таким наивно-невинным видом, который ясно говорил: что это, батюшка, как будто сам ты не видишь?

– А мне, полагаете вы, следует сто?

– Ja, ich glaube*, "сто".

______________

* Да, я думаю (нем.).

– А я полагаю - триста.

– Зачем так? - встрепенулась Амалия Потаповна.

– А вот зачем, - принялся он отсчитывать по пальцам, - сто за составление тинктуры, сто за подание медицинской помощи, да сто за знакомство с вами, то есть мою всегдашнюю долю, по старому условию.

Генеральша поморщилась, вздохнула от глубины души и молча достала свое портмоне, из которого еще две радужные безвозвратно перешли в жилетный карман Эскулапа.

– Вот теперь так! и я могу сказать: auf Wiedersehen! - с улыбкой проговорил герр Катцель и, поправляя золотые очки, удалился из залы.

XI

ДВА НЕВИННЫХ ПОДАРКА

Доктор Катцель, несколько дней сряду навещавший Бероеву, нашел, наконец, что она поправилась и может встать с постели. Хотя Юлия Николаевна чувствовала некоторую слабость в ногах и по временам небольшую дрожь в коленях, но доктор Катцель уверил ее, что это ничего не значит, ибо есть прямое, нормальное следствие бывшего с нею припадка, которое пройдет своевременно, после чего, ощутив в руке приятное шуршание десятирублевой бумажки, он откланялся с обычной докторски солидной любезностью.

Позволение встать с постели пришлось как нельзя более кстати для Юлии Николаевны: это был день рождения ее дочки. Прежде всего она оделась и поехала в почтамт - получить присланные деньги. Муж писал ей, что оборот, который он предполагал сделать, удался совершенно и, вследствие этого, высылаются деньги; что вскоре и еще будет выслана некоторая сумма, ибо промысловые дела идут отлично, а с весной на самых приисках есть надежда пойти им еще лучше. Все это могло задержать Бероева на неопределенное время и поэтому он полагал, что вернется едва ли ранее семи-восьми месяцев.