Чтение онлайн

Простившись с ребятами, я иду по коридору к выходной двери и по пути обращаю внимание на массивный замок, висящий на двери одной из комнат. Случай, надо сказать, уникальный. Такие замки висят на амбарах или индивидуальных гаражах. Методом исключений я прихожу к выводу, что этот замок принадлежит неведомой мне еще Надежде и ее мужу Петру, железнодорожникам, в данное время находящимся в очередных рейсах. Уникальный замок на их двери западает мне в память.

Спустя полчаса я уже стою в толпе прохожих на широченном тротуаре и, запрокинув голову, рассматриваю громадное, из стекла и бетона здание, где еще совсем недавно работала Вера Топилина. Небольшая площадка перед главным подъездом забита машинами, они рычащим стадом вползли и на тротуар позади меня, нас разделяет лишь ряд чахлых, недавно посаженных деревцев, опирающихся на высокие колья, вбитые в землю рядом с ними. Падает густой снег. И сквозь эту движущуюся белую кисею высокое, с зеркальными лентами окон здание кажется сказочно воздушным и почти нереальным.

Я направляюсь к подъезду, сверкающему стеклом и начищенной бронзой, пересекаю огромный, как вокзал, вестибюль, сдаю пальто в гардеробе и на одном из бесчисленных лифтов мчусь вверх.

Далее мой путь лежит по широкому суетливому коридору, устланному красной ковровой дорожкой, мимо высоких дубовых дверей с блестящими бронзовыми ручками невиданной величины и, вероятно, стоимости.

В самом конце этого длиннейшего коридора я обнаруживаю нужную мне комнату и, на всякий случай постучав, но так и не дождавшись ответа, толкаю тяжеленную дверь, которая, однако, распахивается с неожиданной легкостью и стремительностью.

В комнате шумно, и вполне естественно, что мой деликатный стук никто не расслышал. Здесь пять столов и пять девиц, одна красивее другой. При моем появлении пять пар подведенных, лукавых и любопытных глаз устремляются на меня. При этом девушки так приветливо улыбаются, что всякая скованность тут же покидает меня. Я улыбаюсь им в ответ и говорю:

– К вам просто опасно заходить.

– Вам не опасно, - смеется самая бойкая из девушек.
– Вы такой длинный.

– Именно, - подхватываю я.
– Поэтому мне виднее, чем другим, какие тут сосредоточены опасности. Особенно для холостого человека.

– Женатые иногда тоже пугаются, - весело объявляет все та же девушка и добавляет: - Но вам все это не грозит. Вы же из милиции, правда? И вам нужна Люба?

– Все верно. Удивительно только, как вы догадались.

– Ничего удивительного. К нам такие высокие молодые люди еще не приходили. И из милиции никогда не приходили. Вот мы и сопоставили. А Люба вот. Ждет вас.

И девушка указывает на свою соседку.

Люба, пожалуй, выглядит скромнее всех в этой девичьей комнате. А может быть, на нее так действует мой визит. Это очень тоненькая, узколицая девушка с длинными льняными волосами, которые падают ей на плечи; брови, как и ресницы, сильно подкрашены, щеки, по-моему, тоже, уж очень они румяные. На Любе голубенькая кофточка с длинными, широкими рукавами и тонкая ниточка блестящих бус, наверное, из чешского стекла. Большие Любины глаза смотрят на меня с любопытством и легким испугом.

– Неужели вы по поводу сапожек?
– неожиданно спрашивает все та же бойкая девушка.

– Каких сапожек?..

– Сапог-чулок, которые мы с Любой вчера купили, на полуплатформе, - не скрывая беспокойства, объясняет девушка.
– Ну что тут такого? Мы ведь просто обегались, пока достали. Один музыкант привез из Испании. Конечно, жутко дорого. Чуть не месячная зарплата.

– И никакого мужа, - насмешливо вставляет кто-то из девушек.
– Только мама и папа.

– Перестань, - резко обрывает ее первая и снова обращается ко мне: - И вообще, если хотите знать, тут я виновата, а не Люба. Это я музыканта того нашла.

– Да что вы!
– восклицаю я.
– Какие еще сапожки? Я даже понятия о них не имею...
– И, в свою очередь, обращаюсь к Любе: - Если бы вы были мужчиной, - говорю я ей, - то я бы предложил вам выйти покурить.

– Вы и сейчас можете мне это предложить, - отвечает она, доставая из лежащей на столе сумочки пачку сигарет и изящную зажигалку.

Люба легко поднимается, и я галантно пропускаю ее вперед. У нее совершенно идеальная фигурка и стремительная походка, которую не портят даже огромные, неуклюжие "платформы" на ее точеных ножках.

В коридоре мы действительно закуриваем, пристроившись возле окна, и я уже совсем другим тоном спрашиваю Любу:

– Скажите, вы очень дружите с Верой Топилиной?

– Да. А что случилось?

– Последний раз когда вы виделись?

– Мы?.. В понедельник. Вере пришлось последний день работать. И зарплату надо было получить. А во вторник она собиралась за путевкой. Ей обещали, в Тепловодск.

– Не очень-то подходящее время, а? Конец ноября.

– Что делать. Вере надо лечиться. И Тепловодск ей очень помогает. Но вы не ответили. Что-нибудь случилось?

Я со вздохом киваю в ответ:

– Да, Люба. Случилось. Вера погибла.

– А!..

Люба прижимает ладонь ко рту и смотрит на меня расширенными от ужаса глазами, потом, запинаясь, спрашивает каким-то сдавленным шепотом:

– Как... погибла?.. Что вы говорите?..

– Ее тело нашли утром, во вторник. В котловане одной стройки. Это или убийство, или самоубийство. И случилось вечером, в тот самый день, когда вы ее видели.

– Нет, нет, - машет рукой Люба.
– Какое там самоубийство? Она же собиралась лечиться. Она выздороветь хотела. У нее и в мыслях не было, что вы...

Слезы текут по Любиным щекам, она ищет платок, но он остался в сумочке на столе. Тогда Люба отворачивается к окну и судорожно всхлипывает.

С женщинами бывает особенно трудно при расследовании такого рода преступлений. Отчаяние и неожиданность потери захватывают их до такой степени, что они не в состоянии стать помощниками в нашей и без того сложной работе, не могут не только что-либо вспомнить, но даже ответить на самые простые вопросы.

Мне приходится задать Любе один и тот же вопрос два или три раза, пока он до нее доходит, и она рассеянно отвечает:

– Я не помню...

– Ну, вспомните, - настойчиво повторяю я.
– В котором часу вы с ней виделись?

– Часа... часа в два, наверное. Во время обеда.

– О чем вы с ней говорили?

– Ну, я же не помню!
– с болью восклицает Люба.
– Не помню! Как вы не понимаете?..

– А вечером? Она не говорила вам, что собирается делать вечером?

– Не говорила, - резко отвечает Люба.

Я делаю паузу и затем продолжаю разговор уже совсем другим тоном. Я как-то интуитивно чувствую, что в таком состоянии, в каком находится Люба, человека надо встряхнуть, каким-то толчком вывести из охватившего его тупого отчаяния.

– Вот что, Люба, - сухо, почти официально говорю я.
– Вы что же, не хотите, чтобы мы нашли преступника?

Люба так стремительно поворачивается ко мне, словно я ее ударил. На лице ее проступают красные пятна.

– Вы что?..
– губы ее дрожат.
– Вы что говорите?.. Как вы смеете... так говорить?..

– Почему же вы так себя ведете?
– продолжаю наступать я.
– Почему не хотите отвечать на мои вопросы? Почему вы не хотите ничего вспомнить? Вы что, не понимаете, как это сейчас для нас важно?