Чтение онлайн

Входя в детали государственного управления, присутствуя на заседаниях Сената, на военных советах, среди боевых действий войск, на стройках и при спуске кораблей, в церквах на богослужениях, на семейных торжествах у знатных людей и у простых мастеров, на фабриках и заводах, на верфях, при пытках и казни преступников, Петр имел возможность наблюдать за всеми проявлениями жизни и у себя в записной книжке отмечал то, что нуждалось в законодательной регламентировке.

В Кабинете Петра Великого, I отделении, книге 52 [208] сохраняется целый футляр с записными книжками Петра, в которых он делал для памяти пометки, выраставшие впоследствии в закон. В эти книжки, наряду с темами будущих законов, заносились и заметки, проливающие свет на отдельные стороны воззрений их автора, тоже нашедшие отражение в законе. Вот ряд таких лаконических nota bene: «О греческом падении от презрения войны, римское – от разоренья Карфагена» [209] . Впоследствии первая мысль нашла свое отражение в речи царя, произнесенной им в Троицком соборе в Петербурге во время торжеств после заключения Ништадтского мира 22 октября 1721 года. Она была положена в основание политики Петра в последний период его царствования. «Надлежит бога всею крепостию благодарить, – объявляет торжественно царь, – однакож, надеясь на мир, не надлежит ослабевать в воинском деле, дабы с нами не так сталось, как с монархией греческой» [210] .

В другом месте Петр набросал: «Чтоб написать книгу о ханжах и изъявить блаженства» – и прибавил два характерных замечания: «Також не противились мученики в светских делах» [211] и «Против атеистов. Буде мнят, что законы смышленные, то для чего животное одно другое ест и мы. На что такое бедство им зделано?» [212]

Первая из этих заметок потом вызвала постановку в законодательном порядке вопроса «о монашестве» во всем его объеме. Из других заметок Петра видно, что его заботили в этом отношении два вопроса: первый – [необходимость] если не парализовать вовсе, то во всяком случае ослабить распространение в русском народе монашества; второй – существующее монашество поставить в нормальные условия в смысле труда и морали. «Вытолковать, – писал Петр, – всякому[, что] исполнение звания есть спасение, а не монашество». «О молодых подумать в Синоде, понеже зело много есть убийства младенцев, ибо зело дорого дают о вычищенье нужных мест [213] , понеже там множество оных погребается» [214] . Последнее краткое распоряжение Петра, явившееся результатом знания подлинной жизни, вытекавшее из взглядов его на ханжество, доказывает, что Петр умел видеть вещи в их истинном свете и называть их своими именами. Вследствие этого оно [указанное распоряжение], несмотря на свою убийственно откровенную формулировку, нашло отражение в общем законе об устройстве церкви – Духовном регламенте. На подлиннике написанного Петром текста есть пометка: «Сие записано в Духовный регламент» [215] .

Та же забота о поддержании на большой моральной высоте лиц духовного чина нашла свое выражение даже в статье Морского устава, написанной собственной рукой Петра: «Священник должен прежде всех себя содержать добрым христианским житием, во образ всем, и имеет блюстися, дабы не прельщать людей непостоянством или притворною святостью, и бегать корысти яко корня всех злых» [216] .

Пометки в записных книжках Петра I, содержавшие законодательную инициативу, касались всех сторон жизни, будь то воспитание юношества или приказание добыть какой-либо технический секрет. Вот несколько примеров: «О краткой истории для внушения молодым после азбуки о теперешних и старых делах» [217] ; «О жидах из Италии – к Азову торговать и места дать» [218] ; «О гробах дубовых»; «О школах воинских и торговых и протчих» [219] ; «О кожевных заводах»; «О махине водяной, что видели у Гааги»; «Купить секрет, как кишки делать», «Ребят маленких обучать не только на море, но и дома по моделям» [220] .

Приведенные нами для примера заметки законодательного характера, проливающие свет на моменты зарождения закона, занесенные в личные записные книжки царя, не имели еще официального значения. Они приобретали другой уже характер, когда в виде меморий, реестров или кратких указов пересылались в Сенат. Темы будущих, еще только намеченных законов в таких случаях переписывались в форме реестров, на которых, по мере составления указов, делались пометки об исполнении: «указ дан», «сделано», «приказано г[енерал] – л[ейтенанту] Егузинскому [221] » и т. п. [222] Такие реестры имеются в большом количестве как в фонде «Подлинных именных высочайших указов и повелений» бывшего Архива Правительствующего Сената, так и среди дел Кабинета Петра Великого. Вот несколько примеров: «О приказе, как сводить пункты о Морском уставе», «О пунктах сарваиру», «О посылке в Сибирь для ведения Камчатки», «Ответ на сорбоннское письмо, понеже я обещал», «О точении стекол мельницами, как в Англии, також, не возьмут ли наших заводов» [223] . Или еще: «О дороге», «О бородах и платье», «О пытках. Определить, каким делам быть в Преображенском приказе» [224] .

Такие реестры имели обыкновенно много пунктов, от десяти до пятнадцати и более. Иногда в отдельных пунктах уже содержалось изложение законопроекта и, по мере издания указов, эти пункты вычеркивались. Примеры: «Монахов оставить, сколько пристойно для служения больным, а прочим питаться работою, у монастыря пашнею, как деловые люди», «Чтоб тщится на деньги свои товары продавать, нежели товар на товар менять», «Чтоб далние компании не голосно сперва заводить» [225] .

Мемории, которые находятся в делах Кабинета Петра Великого, иногда не были обращены к какому-либо органу, принимавшему участие в правотворчестве, а служили заметками для самого Петра, для памяти. Такой именно порядок начала разработки закона и характер заметок Петра выявляется при изучении его меморий. Например, в одном реестре, написанном рукою царя и относящемся к последним годам его царствования, значится: «Надлежит в тех делах, в которых велено обучаться или что производить, назначить время в году для репортования в Сенат, дабы мы сведомы были, с каким прилежанием у них дела в совершенство приходят. О сем надлежит указ сделать, изъясня дело, когда я буду в Сенате» [226] . Другая мемория подобного рода обращена к кабинет-секретарю Макарову: «Не забудь, чтоб по времени указ написать в Юстиц-колегию, что кто будет доносить на кого о похищении казны или народных денег, чтоб им не вершить, но, приведчи дело к концу, доложить в Сенате. А в Сенате, рассмотря и мнение свое учиня, объявлять мне. 7 марта 1721 г.» [227] В таких случаях реестры оставались в Кабинете Петра I, а указы и материалы, в связи с исполнением по отдельным их пунктам, бывали адресованы из Кабинета в Сенат или в какое-либо другое административное учреждение, а иногда и отдельному лицу.

Наряду с кабинетскими реестрами, много реестров, содержащих законодательную инициативу, написанных также собственноручно Петром, находится в Архиве Сената, и исполнение по ним обычно шло из Сената. Вот, например, несколько пунктов из реестра в семнадцать таких статей, без подписи царя и даты (см. фотокопию): «Коммерц-колегии не токмо смотреть, но и трудиться во умножении коммерции»; «Манифактур-к[оллегии] все вещи, из которых мочно делать дома то, что привозят, делать и размножать охотниками и с понуждением»; «Посылать для учения торгу, а от обученных – здесь обучать, понеже всем ездить нелзя» [228] . Из другого реестра: «Объявить шелмами тех, которые не явились (на смотр. – Н. В.), и имена их прибить на виселице, и кто их убьет – без вины» [229] .

Все эти проекты законов впоследствии находили свою окончательную формулировку в виде указов Сената или указов самого Петра из Сената.

Кроме такой формы возбуждения законодательной инициативы, т. е. присылки списка тем законопроектов с изложением иногда основной мысли будущего закона, сохранилось много указов Петра, специально предписывавших разработку отдельных законов. Вот примеры: «Сделать к стоячему указу на столе еще две доски, на которых написать, как чинно в судебных местах поступать, приводя из письма, что суд божий есть: проклят всяк, творяй дело божие с небрежением и протчее тому подобное, и что за преступление сего последовать будет» [230] ; «Учинить анштальт с шведского, каким образом дороги содержать, также о канале большом, слюзах и бечевнике по Неве с галанского порядка и все предложить» [231] ; «Учинить экономии генералного, которая должность первая над хлебом, чтобы везде запасной был, дабы не в урожайные годы народ голоду не терпел. Сию должность взять из иностранных уставов и к тому свое прибавить и предложить» [232] ; «Сделать анштальт продажи съестны[м] вещам и внесть в должность полицымейстера» [233] ; «Рассмотреть о пытках, понеже и в малых делах пытки чинят и таковым, на которых только мнение имеют, и чтоб оное унять» [234] . В 1723 году, 14 февраля, Петр «сказал» свой указ «синодалной персоне», Феодосию, [архи]епископу Новгородскому, для объявления Синоду: «Обретающееся в требниках о венчании брачных последование, рассмотря в Синоде, сократить и, сократив, напечатать вновь» [235] . [Еще пример: ] «Написать пункт особливой о преступленье, которое в делах своих с другими, и что преступление в должностях, кому поверенные, против примеру Воинского артикула о краже между свободным и караулными солдатами» [236] .

Иногда законодательная инициатива к составлению нового закона подавалась во время работы над каким-либо [другим] крупным законом. Так, при обсуждении пятой – Д – редакции Генерального регламента главы XXV – «О ранге служителей в колегиях», Петр распорядился: «Ранги учинить общие во всем государстве» [237] . Подобное же явление имело место при обсуждении того же Генерального регламента первой – А – редакции, глав III и IV – «О докладчиках (референтах) в колегейных [238] делех», в которых затрагивались способы сношения государственных коллегий с верховной властью и Сенатом. После доклада царю этих глав было дано распоряжение Петра: составить специальный закон о правах и обязанностях Сената. Следствием этого распоряжения и явился проект «Должности Сената», который сначала был помещаем в нескольких последовательных редакциях Генерального регламента [239] , пока не был выделен в отдельный закон.

В личном характере Петра I и, в связи с этим, в его управлении государством была черта, которая являлась большой новостью в жизни московских царей; она способствовала расширению его кругозора и вместе с тем расширению и углублению его законодательной инициативы. Мы имеем в виду подвижность Петра и его склонность к деловым поездкам. В отличие от своих предков, совершавших частые путешествия только по ближним монастырям, Петр много раз изъездил всю Россию вдоль и поперек, первым из русских царей появился в Западной Европе и посетил многие государства сначала как любознательный ученик и одаренный самоучка, а потом как трезвый политик, опытный инженер и наблюдательный законодатель.

Эти постоянные передвижения Петра по России и довольно частые его поездки за границу ставили перед ним много вопросов и задач, которые не всплыли бы, если бы царь отсиживался в Московском Кремле. Повсюду наблюдаемое отсутствие благоустроенных путей сообщения, неиспользуемые природные богатства, техническая и культурная отсталость России – все бросалось в глаза при первом взгляде наблюдательного и понимающего человека; кругом столько возможностей, но нет инициативы, нет организаторов, трудолюбивых и сколько-нибудь просвещенных. Повсюду еще большая неорганизованность, отсталость, чем в столице, и к тому же вдобавок бедность, каторжный труд и эксплуатация.