Чтение онлайн

Другие мысли приходили в голову Петру, и иное настроение овладевало им, когда он приезжал в передовые государства Западной Европы. Благоустроенные города, сравнительная культурность широких кругов населения, особенно городского, не могли не привлечь его внимания. Пушечные заводы, арсеналы, ружейные заводы Парижа и Фура, сады Версаля и Тюильри с их дворцами, фонтанами и прочими «игровыми водами», «аптекарские огороды» и аптеки, анатомические музеи, королевские резиденции, [такие как] Лувр с его знаменитой картинной галереей, другие галереи, «где модели фортециям лучших крепостей», где льют статуи, монетные дворы, где «всякие медали тиснят», где в присутствии царя было сделано и презентовано Петру «его царского величества подобие на золоте», академии с обширными библиотеками и учеными, с которыми можно было побеседовать о научных вопросах, – все это пленяло царя, возбуждало мысль и призывало к творчеству, к немедленной практической деятельности. Хорошие, кровные кобылы в Брабандии, породистые овцы в Померании и Польше и племенные коровы в Голландии, а также искусные рыболовы у Данцига (Гданьска) с их умением солить треску и косцы в окрестностях Риги – все это требовало немедленного перенесения к себе, в свое отечество, проведения в жизнь хотя бы в принудительном порядке, путем указа, закона.

Можно привести целый ряд примеров в доказательство того, как под влиянием виденного Петр тут же заносил в свою записную книжку заметки для исполнения в будущем, немедленно диктовал или собственноручно писал указ о заведении подобных порядков в России. Такие указы всегда отмечают место пребывания царя. Так бывало и по поводу мелких дел, и по поводу весьма важных явлений, равно в технической и социальной областях. Например, из Карлсбада в 1711 году Петр пишет Сенату об издании указа о собирании коровьей шерсти после выделки кож [240] . В 1712 году, 25 июля, Петр захватил в качестве пленных несколько искусных рыбаков в деревне Энфор около Гданьска. Это были «лучшие и славные круг гафу [241] рыбаки», и поэтому он распорядился препроводить их в Петербург для обучения русских людей рыбной ловле. С ними были посланы «две сети для ловли и образца». Потом оказалось, что царь впопыхах захватил рыбаков, которые принадлежали не Данцигу, а прусскому королю, не находившемуся в войне с Петром. Поэтому коменданту Эльбинга Федору Балку, «утешая их», пришлось договориться с рыбаками об оплате их труда по соглашению [242] .

В 1715 году Петр издал указ, адресованный всем промышленникам, о выработке юфти по новому способу, «ибо», писал он, «делается с дегтем и, когда мокроты хватит, расползывается, и вода проходит, того ради оную надлежит делать с ворваньим салом и иным порядком» [243] . Для этого дела были посланы царем мастера из Ревеля. В Москве и других центрах, где было развито кожевенное дело, губернаторам, под личную их ответственность, «что взыщется на вас», было предписано организовать показательные заводы-школы, в которых должны были пройти учение мастера-кожевники, собранные из разных городов по два человека. Срок был дан Петром двухлетний [244] .

С целью распространения в России западноевропейской культуры овцеводства были законтрактованы овчарные мастера в Померании и Польше и разосланы на овчарные станции по всем русским губерниям, где имело место овцеводство. Иностранные овчарные мастера получили специальные инструкции и должны были прививать навыки культурного овцеводства на специально заведенных овчарных станциях – готовить знающих и умелых мастеров этого дела из русских людей. Петр, имевший случай лично наблюдать способы культурного овцеводства за границей, писал «из Ждуни в Полше» в 1716 году и крепко наказывал сенаторам: «Еще подтверждаю, чтоб сие с крайним радением было сделано, ибо превеликое дело к пользе есть» [245] .

В 1721 году, 28 апреля, Петр прислал указ из Риги, очень яркий и показательный для его приемов насаждения технических навыков в сельском хозяйстве: «Понеже в здешних краях, как в Курляндии, в Лифляндии, также и в Пруссах у мужиков обыкновение такое, что хлеб снимают, вместо серпов, малыми косами и граблями, что перед нашими серпами гораздо скорее и выгоднее…» Далее, в собственноручной приписке, царь убеждает Сенат в целесообразности перенесения этого способа уборки хлебов в Россию: «…так что средний работник за 10 человек сработает, из чего видеть возможно, какое великое подспорье будет в работе, для чего хлеб умножать будут» [246] . Наконец, следует распоряжение, чтобы по всей России губернаторы установили станции для обучения в кратчайший срок русских мужиков уборке хлеба косами. При этом царь сообщил о посылке им, Петром, инструкторов [247] .

Также по указанию царя за границей были наняты мастера табачные, «виноградные» и прочие. В России им давалась полная свобода организации дела. Вот характерное в этом отношении распоряжение Петра, переданное через кабинет-секретаря Макарова казанскому губернатору в 1711 году: «Царское величество указал к вашему превосходительству отписать, чтоб вы изволили подтвердить в Астрахань, дабы мастерам, которые делают виноградные вина, дана была воля, дабы им никто в том не препятствовал» [248] .

В делах Кабинета Петра Великого сохранились написанные самим царем реестры дел и задач, которые заботили царя за границей. Круг интересов царя был чрезвычайно разнообразен и обширен. Петр сделал заметки, например, «об экипажмейстере»; «В Англию о пумповых кожах, мастере, ежели не нанят, также который пилы разные делает»; «О буке из Мекленбургской земли в огород и для весел»; «О мастере, которой здесь улицы мостит диким камнем» и о многом другом [249] .

По указам Петра, изданным им во время поездок за границу, можно, помимо поденных записей, установить не только его путь по западным государствам, но и интересы, которые заботили и занимали царя в то время. При этом некоторые из них, затрагивая тогда только вскользь какое-нибудь явление, впоследствии развились в целую реформу в той или другой области государственного управления. При определении значения путешествий царя за границу для последующего его законодательства достаточно остановиться на нескольких таких указах, обрисовывающих обстоятельства и поводы, при которых зарождались идеи некоторых важных реформ.

Наиболее яркими в этом отношении являются следующие указы Петра. Указ господам Сенату из Кале 16 апреля 1717 года, написанный собственноручно Петром [250] и повторенный в копии уже из Парижа в 29-й день апреля 1717 года [251] . Указ начинался сообщением царя сенаторам о том, что до него из России во Францию доносятся «стоны от несносных правежей» [252] . Указывая сенаторам, что «и без великого отягощения людем денег сыскать мочно», царь для примера приводил наблюдаемые им повсюду налоги на промыслы, а также подушную подать на городское население: «…(ежели нужда в деньгах), на всякие промыслы положить на время прибавку пошлины, также поголовшину по городам, как то во всем свете ведется». Последние слова со ссылкой на всеобщность рекомендуемого мероприятия прибавлены Петром на полях письма и были результатом наблюдения общественных и государственных порядков во время этой поездки по Европе. Как можно полагать, последующая финансовая реформа, а во многом и социальная были развитием этого положения о «поголовшине», вследствие тесной связи явлений общественной и государственной жизни, что Петр и выразил в том же письме: «А когда за сие приметесь, то много таких прорез сыщете».

Вторая тема, затронутая в указах из-за границы, – это преобразование центральных учреждений, канцелярий и приказов на основании европейских образцов, с точным разграничением ведомств, строгим установлением инстанций и утверждением коллегиального порядка ведения дел. Первое распоряжение, вполне конкретное, о необходимости немедленного принятия подготовительных мер для организации будущих коллегий, подыскания асессоров, было отдано после ознакомления с французским и голландским государственными порядками, датировано: «Из Шпа [253] июня в 28-й день 1717 года» [254] – и повторено в копии «июля в 4[-й] день» [255] .

И наконец, знаменитая привилегия Шафирову и Толстому о правах и преимуществах их компании при ведении ею фабрики шелковых материй и парчей была дана 8 июня 1717 года в Париже и подписана на особой грамоте в «Шпа» [256] . Эта привилегия, как будет видно ниже, легла потом в основание общих мер промышленной политики Петра и в некоторых главах была дословно повторена в Регламенте Мануфактур-коллегии.

Кроме тех впечатлений, которые вызывали непосредственно издание некоторых указов, большой материал давали царю его встречи и беседы с людьми разных общественных положений и профессий: учеными, государственными деятелями, специалистами-практиками, академиками, инженерами, мастерами. Завязавшиеся таким образом связи и после возвращения Петра в Россию не оставались без влияния на направление его законодательной работы. Вот чрезвычайно интересное в этом отношении письмо Петра к адмиралу де Тре, написанное им собственноручно. Приводим его дословно – как характерное для круга интересов обоих корреспондентов. «Понеже в бытность нашу в Париже желали мы двух мастеров, корабельного и галерного, о чем вы уже сведомы, на что и дук Режант обнадежил, что оные присланы будут, о чем я к е[го] в[еличеству] еще и отсель писал, о чем и вы свой труд приложите, чтоб то исполнено было». Со своей стороны, и Петр оказывает любезность: «По желанию вашему книги, как духовные, так и художественные, на словенском языке отданы в Гаге г[осподину] Дешатене для отправления к вам» [257] . Избрание Петра – первым из русских людей – в члены Французской академии, основание Российской академии наук, предпочтение французского морского законодательства всем прочим – все это результаты и отзвуки личного общения царя с передовыми людьми Франции.

Приведенные факты свидетельствуют, что пребывание Петра за границей не только не мешало ему вести законодательную работу, но, наоборот, возбуждало его творческую энергию, обогащало мысль, помогало обнаружить всякие «прорехи» в общественной и государственной жизни России. Посещение передовых западноевропейских государств указывало Петру на примерах живой действительности пути возможно быстрого выхода из положения изолированности и отсталости. При таких условиях для Петра как законодателя не были только звуком пустым доводы его указов: «Чего нигде в свете так нет, как у нас было, а отчасти еще есть» или «Чего во всем свете не водится» – и наоборот: «…как то во всем свете водится». Эти наблюдения и были сильнейшими стимулами к изданию новых законов; они по преимуществу возбуждали законодательную инициативу Петра. Поэтому нет ничего удивительного в том, что первый крупнейший и самостоятельный акт Петра I – Устав воинский – был закончен, сопровожден соответствующим введением и подписан за границей: «Совершена же во Гданску [258] 1716[-го], марта в 31[-й] д[ень]» [259] . За границей, во время похода, закончил Петр свое введение к Уставу и оттуда же 10 апреля в собственноручном указе Сенату дал распоряжение относительно способов напечатания, распространения и объема применения закона [260] .