Чтение онлайн

Такое критическое отношение к иноземным специалистам имело место не только в последний период царствования Петра, когда он вырос во всех отношениях, и не только к людям, которых за их качества он невысоко ценил. Приводимый ниже пример замечаний царя на рапорт вице-адмирала Крюйса датируется 1706 годом, когда Петр был еще малоопытен в организации военного флота, и относятся [эти] его замечания к доношениям высоко им ценившегося за усердный труд и большие познания европейца-специалиста. В 1706 году вице-адмирал К. И. Крейс [Крюйс] подал Петру «доносителные письма», на которые «требовал указа». В них он сетовал на невысокий уровень искусства морских офицеров и падение дисциплины среди них, [на то,] «что неискусные в морском хождении офицеры непослушны суть». Констатировав столь безотрадное явление в молодом русском флоте как главный консультант и деятельный помощник царя и «великого адмирала» по организации флота и высказав, наоборот, комплимент по поводу искусства «самого его величества», Крюйс оценивает с военной точки зрения это явление: «…то есть дело зело злого произведения, которое одно довольно есть флот в бесстройство и разорение привесть». Петр, признавая заслуги своего вице-адмирала в области построения флота и в подготовке личного его состава и отнесясь равнодушно к высказанному ему лично комплименту, положил такую резолюцию: «О неискусных офицерах – виною г[осподин] вице-адмирал, ибо едва не всех он сам нанимал. И в том пенять не на кого». Далее он указал на первого адмирала России, графа Апраксина, со стороны которого вице-адмирал встретит полное содействие: «Ради же распорядку флота остается г[осподин] адмирал, с которым г[осподин] вице-адмирал все распорядить может». В заключение Петр делает вполне определенное указание: «Прошу г[осподина] вице-адмирала или из искусных (офицеров. – Н. В.) по своему рассуждению выписать или, ежели достоит, то впредь от сей издевки престать» [308] .

Из архивных материалов видно, что не только государственные служащие писали Петру о необходимых и полезных, по их мнению, мерах по государственному управлению и по разным хозяйственным вопросам, но и частные лица, русские и иноземцы, движимые личными интересами и побуждениями, обращались к царю с различными ходатайствами. Эти челобитья иногда также вызывали распоряжения общего характера. Приведем для примера по одному из таких челобитий: первое – поданное русскими челобитчиками, второе – иноземцем-«интересентом».

В 1722 году, апреля 10-го дня, подали доношение Петру Ростовского посада ратушские бургомистры Самойло Второв [со товарищи] и «вместо всех посадских купецких людей и разных монастырей, и поместий, и вотчин разных сел и деревень старосты и выборные крестьяне» [309] . Они сообщали царю о том, «что исстари от Ростова, из Ростовского озера реками Вексою и Которостию в реку Волгу струговой и лодошной ход был, а Волгою рекою до Астрахани со всякими товары ‹…› А ныне от Ярославля и до С[анкт] – Петербурга водяной ход есть». Это право беспрепятственного прохода по рекам до Волги было старинным, обычным правом, «и от того стругового и лодошного [хода] купецкие всяких чинов люди всякими промыслами промышляли и от того промыслу кормились». В последние годы «разные помещики и вотчинники, которые подле тех рек Которости владеют землями», построили пять мельниц с высокими плотинами, «и старого ходу за теми мельницами не стало». Приходится возить соль, хлеб и другие товары на подводах сухим путем. Указав на один из весьма близких мотивов для Петра – преграждение водяного пути в Петербург, челобитчики дипломатично привели и другие убедительные основания [для жалобы]: «И от того излишнего (сухим путем, лошадьми. – Н. В.) провозу купецким людям излишняя трата, и остановка немалая, и великое утеснение, а таможенным пошлинам – трата». В данном случае Петру предстояло разграничить интересы двух общественных групп: помещиков с одной стороны, купцов и промышленников – с другой, а также не упустить интересы государственные. Имея все это в виду, Петр собственноручно положил следующую резолюцию на челобитье Второва со товарищи: «Определение мельницам сделать такое. Кто хочет оные на сих реках, по которым ход судовой есть, держать, чтоб сделал слюзы или спуски такие удобные, чтоб без всякого труда могли суды в верх и низ ходить. Буде же кто того не учинит, те мельницы разорить и оброк положить на тех, кто промышляют тем судовым ходом или инако как». Поручая сделать постановление об оброке в Камер-коллегии, Петр тем не менее поставил непременным условием: «Чтоб ход весьма свободный учинить, как выше писано» [310] .

Изученное нами весьма интересное постановление Петра содержало ограничение, вследствие ходатайства купцов и промышленников, безусловного права собственности феодалов на землю.

Из приводимого ниже архивного документа видно, когда и по какому поводу было проведено ограничение другого бесспорного права феодально-крепостнического общества – права собственности помещика на личность крепостного человека. Оно [это ограничение] было установлено Петром по ходатайству купца и промышленника, но уже не русского человека, а иноземца, голландца Ивана Тамеса. Мы имеем в виду его доношение в середине 1722 года, во время пребывания царя в Астрахани в Персидском походе [311] .

Доношение Тамеса начинается изложением дела. При начале организации полотняной фабрики челобитчика ему, Тамесу, дана была, по его словам, привилегия, как и шелковой фабрике Толстого и Шафирова, «принимать в ученики всяких людей, кроме сухопутных и морских служителей». По этой привилегии он принял в ученики на фабрику между другими людьми человек десять или пятнадцать «боярских людей». Эти молодые люди не пробыли еще своих урочных семи лет в учениках и трех лет в подмастерьях. И тем не менее – по ходатайству владельцев этих «господских людей» и при помощи подкупов администрации – этих учеников, как сообщает Тамес, «от нас переловили и от судей канцелярских им отданы». Далее следовали обычные в таких случаях жалобы, с приведением мотивов и общегосударственного значения, которые могли бы воздействовать на царя: в производстве фабрики замешательство, станы стоят «порозжими», хлопоты в приказных местах отнимают много драгоценного времени, государству наносится вред – не обученные до конца ученики, раньше времени оторванные от своих руководителей – мастеров, не могут надлежащим образом справляться с работой на другой фабрике, а тем более ставить дело наново на каком-либо другом новом предприятии. При наличии же крепостного человека, прошедшего в положенные сроки полный курс обучения на фабрике челобитчика, убеждал царя Тамес, помещик, господин крепостного, вполне обученного подмастерья, мог бы при желании завести свою собственную фабрику, станов в пятьдесят и больше, и производить ткани для вывоза за границу и для расхода в России, «от чего может впредь великой плод быть в государстве». В заключение Тамес просил Петра об оставлении ему учеников его фабрики из крепостных людей до положенных по закону лет.

По поводу этого ходатайства Тамеса, Петр послал Сенату указ, в котором предписал ему разрешить вопрос в том же духе, как и в приведенном выше ростовском челобитье, не подрывая устоев крепостного государства, [но] в то же время строго воспрещая отдачу с фабрик учеников из крепостных людей. Сославшись в начале указа на ходатайство Тамеса – «директор полотняной фабрики Ив[ан] Тамес доносил нам», – Петр писал «господам Сенату»: «Того для объявите указ, чтоб ни с которой фабрики никому учеников и работников не отдавали, но чтоб интересенты фабрик платили за каждого человека в казну осьмигривенные подушные деньги их». Этим распоряжением Петра обеспечивались интересы государства, причем следующая норма содержала защиту интересов и помещиков: «А помещиком их – по примеру того, как учинено о посадских. И понежи они (ученики, мастера. – Н. В.) не так богатые, как те, кои в посад выходят, того ради чтоб интересенты за оных платили вышеписанные деньги, подати, против того, сколько их люди платили им, будучи у них, помещиков, как определено о крестьянах, которые выйдут в посад, по указу, данному апреля в 13[-й] д[ень] 1722[-го]» [312] .

Изучение приведенных доношений государственных служащих, а также челобитий частных лиц приводит к заключению, что они были продиктованы знанием окружающей действительности, учетом ее нужд и интересов и написаны лицами, близко стоявшими к делу. Потребности обороны государства, экономическое развитие России требовали отмены некоторых феодальных прав и ограничения привилегий господствующих классов: помещиков и духовенства. Полезность замены посохи при крупных государственных работах вольным наймом рабочих, необходимость устранения вотчинных властей в архиерейских владениях, своевременность лишения духовенства земельно-податных и некоторых личных привилегий, неизбежность установления ограничений права собственности феодалов на землю, а также их права на личность крепостного человека – все это прежде других понимали наиболее наблюдательные представители администрации и заинтересованные в данных вопросах промышленники; это они и доводили до сведения царя. Со своей стороны, Петр был внимателен к таким доношениям. Находясь среди войск, во время походов, руководя составлением планов по вооружению войск, часто лично принимая участие в работах Адмиралтейства и многочисленных предприятий морского ведомства, при построении крепостей и заготовлении для войск необходимого обмундирования и снабжения, он легко понимал полезность и законность выдвигаемых в доношениях предложений и требований. Обыкновенно такие ходатайства он и удовлетворял.

Однако, относясь с чуткостью к проявлениям общественной инициативы, поощряя и даже требуя от учреждений и государственных служащих представления их мнений, предложений и проектов, Петр ни за кем не признавал права законодательного почина. Подача мнений была для государственных служащих не правом, а обязанностью, для частных же лиц – только правом просить, бить челом. Петр, как последовательный творец русского абсолютизма, ни в своих законодательных актах, ни на практике, в государственном управлении, не предоставлял никому, в своем присутствии в столице, права законодательной инициативы – даже Сенату. Проявление инициативы к установлению нового закона было фактом, а не правом, так как предложение, проект только в том случае были исходным моментом для выработки закона, если встречали одобрение царя.

Устанавливая факт влияния деловых доношений должностных и частных лиц на выработку некоторых указов Петра I, даже весьма значительных, затрагивавших иногда основы феодального правопорядка, тем не менее не следует преувеличивать значение различных «прожектов» для направления и хода реформы, как это было сделано в известной работе П. Н. Милюкова «Государственное хозяйство России [в первой четверти XVIII столетия] и реформа Петра Великого» (второе издание, 1905 года). В главе VIII своего исследования Милюков, переходя к изучению последнего периода реформ Петра I, высказывает мнение об ограниченной инициативе самого царя в проводимых им реформах: «Изучение первых двух периодов в истории петровской реформы привело нас к выводу, что в этой реформе личная инициатива Петра сводилась к гораздо более узким рамкам, чем это обыкновенно полагают» [313] . Приведя в известность значительное количество проектов, сначала финансовых, а потом и общеадминистративных, за последний период царствования Петра I и сделав их анализ, Милюков наблюдает, по его выражению, «реформу без реформатора» [314] .

Приведение в известность проектов и предложений современников петровской реформы, несомненно, является заслугой названного исследователя, но его точка зрения при их анализе и общие выводы из их изучения требуют пересмотра. Из финансовых проектов П. Н. Милюковым изучены: «Статьи ко умножению государственной казны для нужды настоящей войны», принадлежащие, по его мнению, Савве Рагузинскому [315] ; неизвестного автора «Мемориал, каким образом облегчить подданных крестьянских» [316] , а также проекты, связанные с введением подушной подати в России [317] . Исследователь придает им большее значение, чем они имели в действительности; во всяком случае, названные проекты не были фактами, сообщавшими законодательный почин, а сами являлись ответом на запросы, искания и заботы правительства и, в частности, самого царя, в то время упорно искавшего средств для ведения войны, ибо деньги являлись, по выражению Петра, «артериею войны». В самом деле, к первой, продолжительной шведской войне прибавилась другая, не менее тяжелая, – турецкая. При таких обстоятельствах понятно внимание правительства ко всякому конкретному и дельному проекту, облегчающему затруднения государства. Составленные близкими к правительственным кругам лицами, находившимися в курсе экономической политики того времени, проекты отражали и конкретно разрабатывали практическую сторону вопроса, однако они не ставили вопроса впервые, не сообщали инициативы.

Вследствие указанного их значения приведенные проекты следует рассматривать не как материал, характерный для первой стадии выработки закона, его зарождения, а как материал, собранный и обработанный в соответствии с видами и задачами правительства. В таком случае авторы проектов являются уже не инициаторами в правотворчестве, а консультантами, знающими свое дело специалистами. В частности, что касается зарождения идеи «поголовщины», подушной подати, то, несомненно, к ней Петр был приведен всем ходом предшествовавшей финансовой политики и народных переписей, а также французской практикой, как было показано нами выше (см. указ Петра от 1717 года об этом [318] , воспроизведенный в фотокопии).