Чтение онлайн

Все трое богатырей кушали споро, с хрустом, с настроением, не отказываясь ни от корюшки жареной, каждая рыбка размером с небольшую селедку, ни от васаби к стейку, ни от ананасов, вымоченных в меду и в шампанском. Участвовать в застольной беседе никому из присутствующих не возбранялось, но, все-таки, длинными тирадами говорил сегодня только именинник.

— Раф, вот, я смотрю, на твои пальцы… отвлекитесь, пацаны, никто у вас клубнику не отнимет… Короче, про белый крестик, типа, на восьмиугольном поле я не спрашиваю… а кстати, когда ты успел в «Крестах» почалиться?

— На переследствии, два месяца, все пацаны подтвердят.

— Я не сомневаюсь, мне же про тебя рассказывали, просто уточнил. Но вот второй у тебя… так как-то знаешь… можно было бы и без него.

Раф попытался оттопырить безымянный палец, на котором был выколот простой перстень с глухим черным полем…

— А чё в нем такого… нормальная пацанская наколка… расплывается разве что… Все четко, я за нее отвечаю, я же полностью оттянул, три года шесть месяцев, без досрочки…

— Да, прошел Кресты и, вероятно, малолетку, не отмеченную, типа, дополнительным перстнем, и «вышел по звонку», все без косяков, но. Но! Следите за крейсерским ходом моих слов, пацаны, вдумывайтесь, учитесь заживо, пока дышите, и пока я сам еще по эту сторону горизонта. И тебя тоже касается, Игорь Батькович: от этого дэтэпэ, что у нас с Рафом за плечами, никто не застрахован… Звонок и срок иначе можно показать, тем же колокольцем на решетке на перстне. Но продолжаем рассматривать имеющийся. Вот, если у кого примерно такой же перстень, но разбит пополам наискось, по диагонали — что это? Когда, типа, одна половина белая, а другая диагоналина синяя, или черная, это без разницы? Раф?

— Ну, чуханский перстень, обиженка такие носит, им его по принудилову ставят.

— Верно. А когда такой чушок выходит на волю, он его немедленно забивает, этот перстень, белую половинку черной делает, — и получается, что этот демон как бы откинулся звонком и хиляет под обычного пацана.

— Ну, ни хрена себе заявы! Я мамой клянусь…

— Тихо! Стали бы мы с Игорьком кого приглашать за один стол, ежели бы сомневались в нем? Люди о тебе хорошее говорят, все четко, ты дальше слушай. И будь гораздо проще с собеседниками, а именно: больше меня не перебивай, понял, да?.. Нет, ты понял, да???

— Понял.

— А ты, Игорек, понял, что нужно слушать, когда я говорю, и делать это пусть даже с набитым ртом, но не перебивая?

— Понял.

— Хорошо, продолжим. И вот, значит, оказался ты при делах, все путем, люди тебя знают, по словам и поступкам, люди тебя уважают, а случись какие вопросы по колерам — всегда скажут за тебя слово и поддержат. Вот, скажем, если войдешь к нам в семью, или, как говаривали порядочные люди в старое доброе время, признает тебя бригада, то я всегда, на любом толковище или сходке, скажу за тебя слово по данному пункту, потому что в курсе, потому что знаю и верю. Тихо, я же предупреждал: реплики потом! Речь моя не закончена… Мы живем — время идет, Виталик в одну сторону пошел, Раф в другую… по доброму, с полным уважением друг к другу — но жизнь разбросала, так бывает. И вот, значит, проходят годы, четкий, безупречный пацан Раф встречает по жизни авторитетных людей, и есть тема, чтобы с ними замутить масштабное дело… Забивают стрелку, знакомятся в личняк, начинают тереть, все путем… И смотрит авторитетный бродяга на Рафов перстенек и думает… — внимательно слушаете? — думает про себя:

— Пацан честный, никто никакого следа за ним не знает, ясно, что портачка без двойного дна, «вышел по звонку». Но почему же этот Раф, от младости своей, не подумал, как могут воспринимать этот перстень другие люди, лично ему не знакомые? Какое у них от этого может возникнуть первое впечатление, которое, как известно, бывает очень сильное и прочное? Почему правильный пацан Раф заранее не предусмотрел возможный… негатив от этого… экс… экспириенса? Почему иначе не обозначил на том же пальце то же самое понятие, что обошелся без досрочки? То, что он правильный чел — нет причин сомневаться, а вот насчет уровня масла в его башке… — тут могут возникнуть подозрения. Большие дела — большая ответственность, большой ум. Хорошая биография без большого ума — это, все-таки, недокомплект. В разведку с таким можно пойти, а на масштабное дело — нет. Втягиваете, парни?

Игорек кивнул, глянув на друга с сочувствием: тот явно пребывал в растерянности.

— А… как же мне теперь… Может, свести его, на хрен?

— И еще того хуже сделаешь, ежели, не дай Бог, — Виталик, закатив глаза к веревочному потолку, осенил себя крестом — будет виден след от сведенной портачки. Сразу сокрытый «косяк» заподозрят.

— Так как же быть-то?

— Да никак. Заслужил, наколол — носи. Не косячный ведь перстень, а в незрелые годы мало кто из нас дуростей не совершал. — Виталик Слон почему-то глубоко и шумно вздохнул, и даже прижмурился на один миг… еще раз перекрестился. — Носи — но всегда помни, как оно может быть, и всегда продумывай на два хода наперед, а не на один.

Виталик Слон разлил по бокалам остатки красного вина.

— Это было у нас… Бордеаух… хорошее, кисленькое такое… Ладно, я его по парусу и галере с веслами запомню. Так, говорите, никаких-таких «опускающих» слов в ваш личный адрес он себе не позволил? Только намеком на вас пытался косяки навесить? Тимон этот?

— Угу. Хитрый, сволочь: то чего не было, выставил почти как факт.

Виталик Слон кивнул, но и тут же помотал щеками, приподняв над столом указательный палец, как бы возражая себе и племяннику:

— Хитрость дело хорошее, когда к месту. И смылся быстро, главное дело, не дал толком возразить… Так, при этом, говорите, не трус?

— Не, это всегда чуется. И младший тоже с душком… с-сволоченыш. Руки слабые, а туда же.

— А этот… старший — с пониманием машется? Или только габаритами здоровый?

— Ц! Удар у него просто звериный! Игорек, скажи, да?

— Точно! И сам тоже крепенький такой. А ростом и сложением примерно с Рафа.

— Сколько ему — восемнадцать есть?

— Как бы да. Вроде бы, на год младше нас с Рафом.

Слон опять тяжело вздохнул.

— Мда… Тут ищешь, мля, ищешь нормальных парней, дел полно, хоть на десять клонов порвись — самому всего не успеть, а тут… Детский сад. Он точно не при делах? Или уже при ком-то? А, Игорек?

— Не. Явно не при делах, чистоплюй, сразу видно. Да и ребята его знают. Гнилая интеллигенция с бакланскими замашками. Не пьет, не курит, не жует.

— Главное — не сосет. И действует-то с умом, либо советчики у него хорошие. Эх-х-х… Ладно. По-поводу проблем с косяками: я, Виталик Слон, выслушав — одну, правда, сторону — авторитетно заявляю, что никто из вас с Рафом в непонятное не попал, хотя и не могу сказать, что вы оба действовали лучшим образом. То есть, если что — четко и прямо ссылайтесь на меня, я приду на любой ваш сходняк, на толковище, и скажу свое слово в вашу с Игорьком пользу. Подходит?

Игорек и Раф смущенно загыгыкали, представив, что случится с парнями, если на очередную мальчуковую тусовку в той же «Чугунной гире» ввалится Виталик Слон со своими бойцами — права, типа, качать.

— Подходит, дядя Вито, но это лишнее: достаточно будет сказать твое имя — и все проблемы сами умрут от ужаса.

Виталик засопел, довольный лестью, повозил языком под щеками, однако улыбку в себе подавил. Он захлопнул кожаную, золотого тиснения папку, размером с дверцу небольшого шкафа, дождался, пока девушка заберет ее, вместе с вложенной туда «котлеткой» тысячных бумажек, и только после этого взял бокал в руку.

— Хорошо. И дальше, насчет этого Тимона. Я не собираюсь посылать к нему наемных киллеров в темных очках со снайперскими винтовками, во-первых — и в главных — потому, что я против идиотского дебилизма в своих поступках, а во-вторых — хотя бы потому, что он тоже удержался на грани, и тоже по чистую сторону косяка. Но если вдруг подвернется удобный случай, насчет того, чтобы с ним поквитаться, то, надеюсь, ни вы, ни я этот шанс не упустим. И я уж постараюсь, чтобы не затягивать, потому что у меня хобби — торопить случай. Понятно?