Чтение онлайн

Мои боевые подруги, бросив на меня тревожные взгляды, неохотно подчинились. И вот мы остались вдвоём. Элизабет шагнула ко мне, и маска холодной герцогини на мгновение треснула. С нескрываемой тревогой, которую я видел в её глазах, она провела ладонью по моей щеке, её пальцы осторожно коснулись свежего, ещё не зажившего шрама над бровью.

— Ты измучен, Михаил, — тихо, почти шёпотом, произнесла она. — Тебе давно пора отдохнуть.

Элизабет взяла мою руку в свою, её пальцы, прохладные и тонкие, но удивительно сильные, крепко сжали мою ладонь, и она повела меня вверх, по широким ступеням цитадели, в наши покои. Только в этот момент я в полной мере осознал, насколько смертельно устал. Ноги, превратившиеся в два куска ваты, едва меня держали, и если бы не её рука, я, наверное, просто рухнул бы прямо здесь, на ступеньках, на потеху страже.

Путь до наших комнат показался мне вечностью. Сознание тонуло в вязком, липком тумане. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове. Я едва помню, как добрался до ванны, как служанки помогли мне стянуть пропитанные потом и кровью одежду. Горячая вода, в которую я погрузился, показалась мне раем и адом одновременно. Она смывала многодневную грязь, но в то же время расслабляла мышцы до такой степени, что я боялся просто уснуть и захлебнуться.

Кое-как выбравшись из ванны, пошатываясь, добрел до огромной кровати с белоснежными простынями, которые пахли лавандой и чем-то ещё, неуловимо знакомым. Я рухнул на неё, как подкошенный, и последнее, что помню, это как чья-то нежная рука убрала с моего лба мокрые волосы. А потом наступила темнота, просто спасительное небытие.

Сознание возвращалось медленно, неохотно, как водолаз, всплывающий с огромной глубины. Оно тонуло в обрывках снов, мимолётных, как искры от костра, но ни один из них не задерживался в памяти, оставляя лишь смутное, тревожное послевкусие. Какой-то грохот, крики, запах горелого хитина… потом вдруг пение птиц, которое я не слышал уже целую вечность. На самой границе яви и сна я улавливал тихий, едва слышный шёпот женских голосов где-то совсем рядом. Они говорили обо мне, напряжённо и вполголоса, но смысл их слов ускользал, растворяясь в тумане пробуждения, как утренний дым.

Кое-как разлепив тяжёлые, будто налитые свинцом, веки, я несколько долгих мгновений тупо смотрел на знакомый резной потолок наших с Элизабет покоев. Деревянные узоры, изображавшие какую-то сцену охоты, казались чужими и незнакомыми. Где я? Что произошло? А потом осознание ударило в голову, как удар кувалды: я дома, в своей постели.

Медленно повернул голову. Элизабет сидела рядом, на краю кровати, в простом домашнем платье, без всяких регалий и украшений. В её руках была книга, но я видел, что она не читает, а просто держит в руках, думая о чём-то своём. Заметив моё движение, девушка вздрогнула и подняла на меня глаза. В них плескалось такое огромное, всепоглощающее облегчение, что мне на миг стало не по себе. Её пальцы, тонкие и аристократичные, осторожно коснулись моего лба, потом провели по волосам.

— Ты проспал почти двое суток, — тихо сказала Элизабет, и в её голосе, обычно ровном и спокойном, сейчас слышались непривычные заботливые нотки. — Всё время бредил, звал Урсулу, потом ругался на гномов, требовал ещё пороха… Лекарь сказал, это просто истощение. Говорил, что твой организм, наконец, взял своё.

Я медленно сел, чувствуя, как тело, отдохнувшее, но всё ещё непривычно слабое, неохотно подчиняется. Мышцы, привыкшие к постоянному напряжению, казались чужими. Я посмотрел на свои чистые руки без грязи и крови. Теперь это прямо-таки странное ощущение.

— Я… я ударил Урсулу, — воспоминание о бое с ментальным Генералом всплыло в памяти с неприятной отчётливостью. — В пещере… Она была не в себе. Мне пришлось…

— Я знаю, — кивнула Элизабет. — Она сама мне поведала. Сказала, что ты спас ей жизнь. Она в порядке, Михаил. Все в полном порядке…

Я оглядел комнату, в камине весело потрескивал огонь, на столе стоял поднос с едой, от которой шёл восхитительный аромат. И в этот момент краем глаза я заметил движение за приоткрытой дверью. Мелькнули и тут же исчезли пушистые лисьи хвосты. Значит, она тоже была здесь…

На душе стало неожиданно спокойно. Впервые за долгие, бесконечные месяцы этой проклятой войны, я по-настоящему расслабился. Не было нужды вслушиваться в каждый шорох, ожидать удара в спину, спать с ножом под подушкой. Я был дома, в своей крепости, в окружении тех, кто стал для меня чем-то большим, чем просто союзники. Они странной и разношёрстной, но настоящей семьей.

— Голоден? — голос Элизабет вырвал меня из раздумий.

— Как стая волков весной, — признался ей, и мой желудок тут же подтвердил это громким, требовательным урчанием.

Элизабет улыбнулась, и эта редкая, искренняя улыбка полностью преобразила её строгое лицо.

— Я так и думала.

Она встала и подошла к столу.

— Ты победил, Михаил, герцогство празднует, как и Каменный Круг. Они называют тебя Железным Вождём, Спасителем. Они… они верят в тебя.

Я смотрел, как она наливает в кружку бульон, как отрезает ломоть хлеба, и понимал, что её последние слова, это напоминание о той огромной, чудовищной ответственности, которая теперь лежит на моих плечах.

По случаю нашего триумфального возвращения Каменный Круг гудел, как растревоженный улей. Праздник, которого так отчаянно не хватало этим измученным войной стенам, захлестнул город целиком. На главной площади гремела музыка, выступали артисты, а воздух был пропитан запахом жареного мяса, хмельного эля и всеобщего ликования.

Урсула, моя несокрушимая валькирия, казалось, нашла себя в этой атмосфере. Громогласно объявив турнир для мечников и стрелков, она, вместе с другими ветеранами подземной кампании, заняла почётное место в рядах зрителей, с видом знатока оценивая молодых воинов. Её зычный голос то и дело перекрывал шум толпы:

— Куда ты лезешь, щенок! Ноги шире! Он же тебя сейчас на ленточки порежет!

— А вот это неплохо! С переносом веса! Видно, что не зря кашу жрал!

К моему немалому удивлению, в турнире мечников, обойдя десяток здоровенных, покрытых шрамами мужиков, победила совсем ещё юная девушка-орк. Стройная, гибкая, с двумя короткими мечами в руках, она двигалась с такой грацией и скоростью, что её противники просто не успевали за ней. Вручая ей приз, отличный стальной клинок, выкованный в гномьих кузницах, я узнал в ней дочь Грома, Артемисию.

— Отличная работа, — сказал я ей, и это не было пустой лестью. — Уверен, твой отец гордится тобой.

— Это не моя заслуга, Железный Вождь, — ответила орчанка, тяжело дыша, но с гордостью в голосе. — Это всё моя наставница.

Девушка кивнула в сторону судейских мест, и я, проследив за её взглядом, поймал на себе хитрый, самодовольный взгляд Лиры. Моя лиса, оказывается, не только шпионит и убивает, но ещё и находит время на преподавание. Толпа, услышав слова победительницы, взорвалась аплодисментами в адрес Лиры. Та лишь изысканно, по-королевски, кивнула в ответ, принимая почести как должное.