Чтение онлайн

На «Колумбус» Джеральдин вернулся пораженный настолько, что не знал, верить ли ему во все только что услышанное либо же считать это какой-то тщательно спланированной и выданной за действительность провокацией, причем осуществленной странной, пока еще неизвестной, террористической организацией, и, уж точно, никакой не «Аль-Каидой». Ровно сорок пять минут мучительных сомнений потребовалось адмиралу, чтобы прийти к наиболее правильному, как ему даже казалось, где-то выгодному решению, в конечном итоге полностью отогнавшему прочь его нерешительность; план был составлен и теперь можно было уверенно действовать.

Как и договаривались, встретились противники ровно через шестьдесят минут на том же самом месте, что и совещались до этого. Первым, как того и требовали создавшиеся условия, начал свою речь представитель ВМС США:

– Кто бы ты там ни был – Бог тебе судья! – но я так понимаю, что возвращать мне сына ты не станешь, причем ни при каких обстоятельствах?

– Правильно, – согласился кровожадный разбойничий предводитель, выставив наружу два гниющих клыка, – он принят в мою команду и, поскольку отлично управляется с судном, назначен моим первым помощником – ты ведь не против? – обратился он уже к Джеймсу, в буквальном смысле не интересуясь его мнением, а явно что просто ставя того перед давно свершившимся фактом. – Согласен плавать под моим черным флагом? Если да, то скажи об этом родителю, и притом прямо сейчас, а не то, дьявол меня разбери, как бы не было поздно.

– Да, я принял такое решение, – наконец-то Липкен-младший получил свою должность, о которой, как уже известно, начал в последнее время все настойчивее подумывать, – и буду плавать теперь под командой пирата, – говорил он уже твердо, где-то даже с сарказмом, гладя прямо в глаза влиятельному родителю, как и Уойн уже убежденный, что отец не рискнет подвергать его жизнь какой-то уж сверх серьезной опасности.

– Хорошо, – как бы согласился с этим мнением Джеральдин, по сложившейся привычке не выказывая своим внешним видом никаких негативных эмоций, буквально будораживших сейчас его в общем-то и без того неуравновешенную натуру, – именно о чем-то таком я и подумал, и поэтому, раз уж ты назвался пиратом, предлагаю заключить между нами обоюдовыгодные условия, – он замолчал, ожидая, что ему своим чередом скажет грубый разбойник.

– То есть, – не замедлил тот в свою очередь высказаться, состроив неприятную рожицу, выказывающую большое пренебрежение, – ты предлагаешь мне каперство? Однако, если ты меня, как утверждаешь, знаешь, то тебе в том числе должно быть известно, что я никогда не плавал ни под чьим другим флагом и не поступал ни к кому на службу – понимаешь, о чем идет речь?

– Да, мне это известно, – кивнул Липкен-старший в знак согласия головой, явно подразумевая своим предложением нечто, по своей конечной сути не совпадающее с озвученным термином, – и поэтому я предлагаю тебе службу секретную, не подкрепленную охранной грамотой, как это у нас сейчас говорят, «под прикрытием», – что это значит? – Джеймс потом тебе все объяснит; но, в сущности, если быть кратким, мое предложение сводится к тому, что вы, под флагом Соединенных Штатов конечно, будете нападать на наших заклятых врагов, и спровоцируете таким образом начало крупномасштабного конфликта, где итогом окажется, что развязали его не мы, а по огромному недоразумению наши противники, так как потом, когда война уже начнется, неожиданно выяснится, что инцидент был развязан не официальными представителями Военно-морских сил США, а обыкновенными террористами, каким-то непостижимым, просто чудеснейшим, образом захватившими наше современнейшее, сверхсекретное судно, – он посмотрел в этот момент на сына, как бы ища у него понимания, – ты соображаешь, о чем я сейчас говорю? – внимательно изучал он взгляд нерадивого отпрыска и, получив утвердительный ответ, выраженный простым: «Да, разумеется», тут же продолжил: – При этом плавать вы будете на свой страх и риск, а если вдруг что-то случится – вас, к примеру, поймают – мы от вас сразу открестимся и, как и всегда, скажем, что мы вас просто не знаем, – а как же вроде мой сын, плавающий вместе с пиратами? – тут я тоже, не сомневайтесь, запасусь готовым ответом – да таким! – что он не вызовет ничьих нареканий. Ну так что, согласны? – На этом последнем вопросе монолог представителя верховного командования Америки, взявшего на себя не предоставленные высшим руководством полномочия вести такие важные переговоры от лица всего могучего государства, можно было считать законченным и требовалось только услышать мнение задумчиво отмалчивающихся, без зазрения совести можно утверждать, благодарных слушателей.

– А какая нам от всего этого выгода? – немного подумав, в свою очередь поинтересовался грозный предводитель пиратского братства. – Какая в том будет нажива?

– При благополучном исходе, то есть если вы останетесь живы, – адмирал многозначительно улыбнулся, – вы получите столько золота, сколько сможете за один раз на себе унести. Ну и?.. Я жду ответа.

– Мы согласны, – провозгласил разбойничий капитан, придав себе горделивую позу, – только огласи, сэр, – озарился пират зловредной усмешкой, сделав презрительное ударение на последнее слово, – нам, пожалуйста, остальные условия.

– Они совершенно простые, – Липкен-старший облегчено вздохнул, выдавая тем самым, что он совершенно не ожидал достигнуть взаимного понимания до такой степени быстро, – вы плаваете на свой страх риск, но при этом, выполняя наши приказы, получаете продовольствие, оружие, снаряжение, боеприпасы и военных специалистов, необходимых для ведения успешных диверсионных провокаций и боевых операций…

– Кстати, касаясь последних, – вдруг неожиданно прервал родителя Джеймс, нахмурившись, словно бы вспомнив что-то не очень приятное, – наш механик «забарикадировался» в машинном отсеке и, не принимая во внимание никакие увещевания, выказывает полное нежелание начать с нами сотрудничать, заявляя, – наглец! – что говорить будет только с главнокомандующим, то есть с тобой, отец. Как быть с этим наиболее сейчас насущным и, кроме того, немаловажным вопросом?

– Нет ничего проще, сынок, – недоброжелательно, но где-то в том числе и ласково, усмехнулся военачальник, наконец-таки успокоившись за дальнейшую судьбу своего единственного и невероятно любимого сына, – сейчас же, как я уже и успел заметить, на дворе стоит двадцать первый век – время высоких технологий, мобильных телефонов и полетов через пространство, – скорее всего, высказывался он с иронией о перемещении в будущее пиратов, хотя, возможно, намекал и на что-то другое, – что само по себе не должно вызывать затруднений, – что я имею под этим в виду? – да только то, что просто-напросто вы подходите к машинному отсеку, звоните оттуда мне и даете поговорить с преданным флоту Нельсоном, и, ручаюсь, в следующую секунду он будет в полном вашем распоряжении; да и, кстати, не советую вам от него избавляться: лучшего судомеханика вы вряд ли найдете.

В дальнейшем в точности так и поступили, и отважному патриоту, рьяно относившемуся к исполнению своих обязанностей и поставленных высшим руководством задач, ничего другого не оставалось, как повести захваченное пиратами сверхсовременное судно на первое, обозначенное ему самим адмиралом, задание; Бешеный Фрэнк временно простил отважного мореплавателя, посчитав его упорство больше заслугой, подтверждающей преданность, нежели чем-нибудь оскорбительным, заслуживающим немедленного раскаяния, или попросту казни, и любезно предоставил Теодору возможность вести сверх секретнейший тримаран к поставленной перед бандитами цели, нисколько потом в своем решении не раскаявшись, ведь, по сути, машинист – как никто другой? – знал это судно до самого последнего винтика.

Волею судьбы оказавшись на самом обычном, давно устаревшем, бриге, молодые люди, оставленные капитаном, опьяневшим и вследствие чего ушедшим в свою каюту сладостно почивать, между тем не сидели без дела… Однако, перед тем как рассказать, чем они занимались, справедливо будет заметить, что Калипо, даже несмотря на то что оставил пиратское дело и поклялся в последующем жить честно и, как сказал его воспитанник, по закону, все же посчитал необходимым обучить своего сына всем премудростям корабельного дела, поэтому-то его ученик без особого труда и включился в управление судном и уверенно вел его по назначенному Джеком маршруту, ориентируясь как по палящему солнцу, так в том числе и по компасу, и по птицам, и по доставшейся от пиратки-матери интуиции. Время клонилось к полудню, они беспечно болтали о насущных проблемах, но вдруг, очевидно устав от бессмысленного времяпрепровождения, блондинка резко вскочила на ноги и извлекла из ножен присвоенную себе абордажную саблю, наставив ее конец на внезапно образовавшегося противника.

– Может быть, юноша, – обратилась она к ошарашенному ее неожиданным поведением Риду, игриво состроив ему красивые глазки, – ты поучишь меня фехтованию, ведь, видя, как ты управляешься с судном, без обиняков заявляю, что твой воспитатель – закоренелый разбойник! – обучил тебя не только одному навигационному делу – или, скажешь, я ошибаюсь?

– Нет, – не торопясь извлек молодой человек свою шпагу, принесенную чуть раньше и подаренную ему боцманом, захватившим оружие у одного французского аристократа и хранившим его среди своих личных вещей (Бесстрашный Ричард почему-то посчитал, что этот клинок больше подходит для молодого и, соответственно, еще амбициозного храбреца, нежели для зрелого и вполне состоявшегося мужчины, предпочитавшего красоте и изяществу поражающие и рубящие особенности, отлично выраженные в форме турецкого ятагана), – воспитатель, действительно, – по привычке он продолжал называть отца пока еще таким образом, – обучил меня и некоторым приемам в обиходе с холодных и огнестрельным оружием.

– Тогда, возможно, ты не откажешься показать мне парочку своих коронных финтов, – подозрительно дружелюбно улыбалась отчаянная красотка, вместе с тем придавая своему распрекрасному личику во всех отношениях невинное выражение, – а то сам должен понимать, что я явилась к вам – «хрен» его знает откуда! – и что мне, принимая во внимание царящие в этом времени нравы, просто необходимо уметь защищать и свою еще такую юную жизнь, и в том числе свою девичью честь, – на этих словах Валерия усмехнулась, отлично помня своеобразие своей основной, так сказать древнейшей, «профессии»; на самом же деле она в этот момент подразумевала, что не желает отдавать свое бесподобное тело кому бы то ни было вот так просто, без своего на то дозволения.