Чтение онлайн

Сото пришел в крепость Гибралтар по чужому пропуску и поселился в убогой таверне, стоявшей в узком переулке, который отходил от главной улицы города. Эту таверну содержал человек по имени Бассо. Это жилище очень соответствует темной жизни Бенито. Мне частенько приходилось проходить ночью мимо двери этой таверны, ибо наша казарма располагалась в нескольких метрах от нее. Всякий раз, когда я видел эту дверь, меня невольно охватывал ужас. Это была прокуренная, грязная забегаловка, в которой сидели группы темных испанцев, мавров и евреев. Их мрачные лица при тусклом свете масляных ламп казались желтыми. Зрелище голых стропил в комнатах, расположенных наверху, которые были видны в лишенные ставней окна, и осознание того, что они висели над головой этого зверя Сото, усиливали мой ужас.

В этом логове негодяй провел несколько недель и все это время наслаждался жизнью, словно никогда никого не убивал. Он сообщил Бассо, что заехал в Гибралтар по пути из Малаги в Кадис и ждет здесь приезда своего друга. Он одевался очень дорого – носил обычно белую английскую шляпу самого лучшего качества, шелковые чулки, белые брюки и голубой сюртук. У него были пышные усы и иссиня-черные, густые, длинные и вьющиеся от природы волосы. Он напоминал лондонского священника, печально известного своими пророческими и антипоэтическими проповедями. У него была коричневая от загара кожа, а осанка и походка говорили о решительном, смелом и отчаянном характере. Я встречался с ним в его камере и во время суда, но, несмотря на то что он сильно исхудал и превратился в скелет, что лицо его стало бледно-желтым, глаза ввалились, а волосы были коротко острижены, было заметно, что это очень сильный человек. Он по-прежнему держался очень прямо и бесстрашно; его подвижные, яркие и злобные глазки, быстрая и точная речь, манера делать краткие и уместные замечания остались прежними. Мне показалось, что этот человек мог бы сделаться героем своей страны, если бы обстоятельства наставили его на правильный путь к славе; но невежество и нищета превратили его в злодея. А ведь он мог бы верой и правдой служить своей несчастной стране и прославить ее! Хотел бы я послушать, что сказали бы френологи, изучив его голову: она показалась мне совершенно необычной, и, разумеется, шишка деструктивности, имеющаяся на ней, полностью подтверждает теорию френологии. Здесь прошел слух, что его череп был отправлен для изучения в Эдинбург; если это правда, то мы, вне всякого сомнения, скоро узнаем мнение ученых об этом предмете, и теория о том, что черепа великих завоевателей очень похожи на черепа величайших убийц, получит новое подтверждение.

Когда я посетил Сото в мавританском замке, где его содержали, он сидел в холодной, узкой, убогой камере на соломенном тюфяке и ел с оловянной тарелки свою простую еду. Я подумал, что он скорее вызывает жалость, чем желание отомстить; он был сильно измучен болезнью и сломлен страданиями, но сохранил свою дружелюбную, открытую и добрую манеру разговора. Сото был не прочь поболтать со мной, что было для него совершенно нехарактерно. Он говорил о своем длительном заключении, пока на его глазах не показались слезы, и с удовлетворением отзывался о приближении суда; но главное качество его характера, а именно свирепость, вспыхнуло в его маленьких, пронзительных черных глазках, когда я собрался уходить. Он с такой ненавистью отзывался о начальнике военной полиции, своем главном страже, что я подумал, будто жажда крови в его душе еще не угасла. Его поведение было совсем другим, когда он появился в зале суда, – мне показалось, что он снова превратился в прежнего Сото, о котором мне столько рассказывали. Он стоял, выпрямившись во весь свой рост, и сохранял спокойствие; говорил сильным голосом, внимательно следил за ходом суда, иногда задавал вопросы свидетелям и в завершение выразил протест против приговора. Порой он заговаривал с полицейскими, охранявшими его, а порой демонстрировал пренебрежительное отношение к своему положению, хотя ему это плохо удавалось. Даже здесь проявилось главное свойство его ума; когда переводчик начал свою работу, он заговорил слишком педантичным и аффектированным языком; Сото его перебил и так нахмурил лоб, что переводчик испугался. «Мужчина, я вас не понимаю; говорите, как и все, по-испански, и я вас выслушаю». Когда ему предъявили кортик, принадлежавший мистеру Робертсону, чемодан и одежду, снятую с мистера Гибсона, и карманную книжку с записями, сделанными рукой несчастного капитана «Утренней звезды», и сказали, что все было найдено в его комнате; когда служанка таверны показала, что видела кортик, лежавший под его подушкой, каждое утро во время уборки его кровати; когда перед ним предстал его собственный чернокожий раб, между двумя восковыми свечами выражение лица этого негодяя предстало в истинном свете – не угнетенное, не грустное, но живое и сердитое. Когда же терпеливым и почтенный губернатор сэр Джордж Дон вынес ему справедливый приговор, он посмотрел на него волком и сохранил ужасное молчание, которое было красноречивее слов.

До самого дня накануне казни преступник упорствовал в том, что он невиновен, и заявлял, что его осудили несправедливо, но неизбежность казни и голос религии наконец заставили его смириться. Он полностью признал свою вину и искренне раскаялся, отдал тюремщику лезвие бритвы, которое спрятал в подошве своей туфли, признавшись, что хотел добавить к своим преступлениям еще и самоубийство, и, по-видимому, стал уже ждать тот момент, когда он предстанет перед Создателем.

Я присутствовал на его казни, и мне кажется, не было более раскаявшегося в своих грехах человека, чем Сото. Он не проявлял никаких признаков страха: твердым шагом шел за погребальной повозкой, смотрел то на гроб, то на распятие, которое держал в руках. Он часто прижимал этот символ божественности к своим губам, повторял молитвы, которые шептал ему в ухо священник, и, по-видимому, думал только о том мире, в который ему предстоит войти. Виселицы стояли на берегу и были обращены в сторону нейтральной территории. Он поднялся на телегу столь же твердо, как и шел за ней, и поднял лицо к небесам, откуда падал дождь, и лицо его было спокойным, отстраненным и невозмутимым. Увидев, что веревка висит слишком высоко, он храбро встал на гроб, сунул в петлю голову и, глядя на колесо, совершившее первый оборот, прошептал: «Прощайте все» – и наклонился, чтобы побыстрее упасть.

Его черный раб стоял на батарее, с дрожью наблюдая за смертью господина, которая положила конец ужасному ряду событий. Он дал себе слово, что, вернувшись домой, расскажет своим африканским соотечественникам об «ужасах» европейской цивилизации. Чернокожий мальчик был оправдан в Кадисе, а люди, бежавшие в Карракас, а также те, кто был арестован после кораблекрушения, были осуждены и казнены. Их четвертовали, а куски тел, в назидание другим пиратам, развесили на крючьях.

Гибралтарская скала

Легкий доступ в гавань Нью-Йорка, множество укромных местечек на побережье и слабость городских властей около 1695 года притягивали в этот город множество пиратов, которые сбывали здесь свою добычу и обдумывали новые набеги. Они привозили богатые грузы самого разного рода, дары тропиков и роскошные вещи из испанских провинций и избавлялись от них с небрежностью, вошедшей в пословицу. Вот почему пираты были желанными гостями для жадных нью-йоркских торговцев. Днем по городу, нисколько не скрываясь, шатались толпы морских бродяг, отщепенцев из всех стран и областей. Они жили бок о бок с мирными обитателями города, продавали за половину или даже четверть цены свою добычу осторожным торговцам, а потом спускали эти деньги в тавернах, предаваясь пьянству и игре, громко горланя песни, затевая драки и мешая обывателям спать своими потасовками и кутежами. В конце концов, эти безобразия достигли такого размера, что слух о них дошел до правительства США, которое вынуждено было вмешаться и положить этому конец. Были предприняты меры для изгнания пиратов из английских колоний.

Среди уважаемых людей, которые жили в английских колониях в Америке, был капитан Роберт Кид (его настоящее имя было Уильям Кид). В начале войны короля Вильгельма он командовал капером в Вест-Индии и после нескольких удачных операций завоевал репутацию храброго и опытного моряка. Но вскоре о нем пошла дурная слава. Он был торговцем, контрабандистом и пиратом. Много лет он торговал с пиратами, плавая на небольшом быстроходном судне, которое могло заходить в самые мелкие воды. Он знал все укромные места и укрытия пиратов и всегда совершал какие-то таинственные плавания.

В соответствии со старой поговоркой «Пусть негодяй ловит негодяя» лорд Белламонт, тогдашний губернатор Барбадоса, отрекомендовал капитана Кида и некоторых других моряков руководству Вест-Индии как людей, которым можно доверить правительственный корабль и отправить на поимку пиратов, поскольку они хорошо знают здешние моря и все укрытия морских разбойников. Какими соображениями руководствовались политики того времени, я не знаю, но это предложение никого в Вест-Индии не заинтересовало, хотя оно могло бы принести большую пользу, ибо купцы терпели огромные убытки из-за нападений пиратов.

Тогда лорд Белламонт и некоторые другие чиновники, которые хорошо знали, сколько судов ограбили пираты и какие огромные богатства сосредоточились в их руках, решили снарядить корабль на свои собственные средства и поручить командование им капитану Киду. А для того чтобы придать этому предприятию больше веса и обеспечить эффективное руководство экспедицией, они добились от короля патента для этого капитана. Ниже мы приводим текст этого патента.

«Вильгельм Рекс,

Вильгельм Третий, милостью Божьей король Англии, Шотландии, Франции и Ирландии, защитник веры и т. д. Нашему достойному и возлюбленному капитану Роберту Киду, командиру галеры «Эдвенчер» или кому-нибудь другому, кто командует в данное время этой галерой, Приветствие.

Нам сообщили, что капитаны Томас Ту, Джон Аэленд, капитаны Томас Уэйк и Уильям Мейз, или Мейс, и другие наши подданные, уроженцы или жители Нью-Йорка и других мест в наших плантациях в Америке, связавшись с другими, дурными и неблагонамеренными людьми, совершают, вопреки закону наций, многочисленные и крупные акты пиратства, грабежа и насилия на морях, омывающих эту часть Америки и другие страны, создавая препятствия для торговли и мореплавания и огромную опасность для жизни и нанося ущерб нашим возлюбленным подданным, нашим союзникам и всем другим, совершающим плавания в соответствии со своими законными правами. Да будет вам известно, что мы, желая положить конец вышеописанным злодеяниям и, если это удастся, передать означенных пиратов, флибустьеров и морских бродяг в руки правосудия, посчитали возможным даровать и вручить означенному Роберту Киду (которому наши чиновники из ведомства лорда – адмирала Англии передали в управление частный военный корабль, 11-го дня месяца декабря 1695 года) и командиру означенного корабля в настоящее время и всем офицерам, матросам и другим людям, которые будут находиться под его командой, полную власть и обязанность искать, захватывать и подвергать заключению означенных капитанов Томаса Ту, Джона Аэленда, Томаса Уэйка и Уильяма Мейза, или Мейса, а также всех пиратов, флибустьеров и морских бродяг, которые являются нашими подданными и подданными других стран, действующих совместно с ними, которых вы встретите в морях Америки или у ее побережья, или в других морях и прибрежных водах, со всеми их судами и кораблями, а также товарами, деньгами, грузами и снаряжением, которые будут обнаружены на борту или у них, в случае если они добровольно сдадутся в плен; если же они не согласятся сдаться без боя, то их следует принудить к сдаче силой. Мы также требуем, чтобы ты доставил или велел доставить этих пиратов, флибустьеров или морских бродяг, которых ты захватишь в плен, в суд, чтобы они были осуждены по закону, касающемуся подобных случаев. И мы приказываем всем нашим офицерам, министрам и другим нашим возлюбленным подданным всячески помогать и способствовать тебе в этом деле. Кроме того, мы приказываем тебе вести точные записи всех твоих действий во время выполнения этого задания и отмечать имена пиратов, их офицеров и матросов, а также названия кораблей и судов, которые ты захватишь, и количество оружия, пушек, боеприпасов, провизии и грузов, взятых на этих судах, и истинную ценность всего этого, насколько сможешь судить. И мы строго приказываем тебе, несмотря на все опасности, никоим образом не обижать или досаждать нашим друзьям или союзникам и их кораблям или подданным, ни вымоганием денег, ни под предлогом этого документа, ни превышением данной тебе власти. В подтверждение всего вышеизложенного мы повелеваем вам приложить к этому патенту Большую печать королевства. Дано при нашем дворе в Кенсингтоне, января 26-го дня 1695 года, в год правления нашего седьмой».

Капитан Кид получил еще один документ под названием «Лицензия на репрессалии», поскольку Англия воевала с Францией, и эти лицензия давала ему право захватывать французские торговые суда, если таковые ему встретятся; но этот документ не имеет отношения к нашему рассказу, и мы не будем утомлять читателя его изложением.

Прежде чем отправиться в плавание, капитан Кид зарыл на берегу Плимутского залива свою Библию; ее советы были так далеки от непутевой жизни Кида, что он не хотел иметь при себе книгу, которая осуждает его преступную карьеру.