Чтение онлайн

Написав всё, я со скучающим выражением лица протянула листок депутату и спросила:

– Перечитывать будите или сразу приступим к изготовлению амулета, чтобы не терять драгоценное время?

– Делайте амулет, - тут же сказал он, и я отвернулась от него, чтобы он не увидел мою злорадную улыбку.

Сжигая листок бумаги, и собирая пепел, я радовалась, что на одного морального урода стала меньше, а женщина и дети выживут.

Но, в тот момент, когда я, с улыбкой, вручила господину Завадскому готовый амулет, меня пронзила такая боль внизу живота, что я закричала и, схватившись за живот, еле удержалась на ногах, потому что перед глазами всё поплыло.

– Рина?!
– испуганно закричал Сева и тут же оказался возле меня.

– Живот болит... Что-то не так...
– прошептала я и почувствовала толчок малышка, а потом второй, ещё более болезненный спазм.
– Сева... Мне страшно... Надо в больницу сроч...

Договорить я не смогла, потому что застонала от третьего спазма, и если бы он меня не поддерживал, то упала бы.

– Сейчас, солнце!
– он заботливо подхватил меня на руки, и зло бросил Завадскому: - Ты труп!
– после чего чуть ли не бегом выбежал из квартиры.

Дорога в больницу казалась бесконечной, потому что с каждой минутой живот болел всё больше и я, как не старалась, не могла сдержать стонов. Сева испуганно что-то шептал и гладил меня то по животу, то по лицу, но его слов я не понимала, потому что боль уже была настолько сильной, и всё остальное, кроме неё казалось каким-то нереальным и далёким. "Я, наверное, умираю" - как-то отстранённо подумала я, но эта мысль меня не испугала, потому что в этот момент я поняла, что моя жизнь это ерунда.

Собрав последние силы в кулак, я прошептала:

– Ребёнка главное спаси... Обещай!
– и провалилась в темноту...

Какой-то резкий запах заставил меня прийти в себя и я, застонав, повернула голову, пытаясь избавиться от его источника.

– Айрина Романовна, - раздался знакомый голос, но кому он принадлежит, я почему-то вспомнить не могла, поэтому открыла глаза и, увидев своего врача, испытала облегчение.
– Вы рожаете, но кесарево уже поздно делать, потому что ваша малышка усиленно проситься на свет. Вы должны нам помочь, поэтому тужьтесь.

– Хорошо, - прошептала я, пытаясь хоть на пару секунд на чём-то сфокусировать взгляд, потому что перед глазами опять всё поплыло, и картинка стала нереальной. Сейчас мне мог помочь только один человек, и я тяжело дыша, спросила: - Где мой муж?

– Я здесь, солнышко, рядом, - раздался над ухом нежный голос Севы, и почувствовала, как меня взяли за руку и слегка её сжали.
– Ты в больнице и осталась самая малость - чуть поднатужиться и наша кроха появиться на свет.

– Угу, - прошептала я, и мне стало чуть легче, но сосредоточиться на главном мешало непонятное головокружение, и почему-то я не могла вспомнить, что мне делать.

– Глубоко дыши и слушайся доктора, - произнёс Сева и стал громко дышать у меня над ухом.

В памяти тут же всплыли воспоминания о занятиях в школе будущих родителей, и я начала дышать в такт с ним.

Прислушиваясь к пыхтению Севы и просьбам врача, я старательно тужилась, и хотела только одного - чтобы мои мучения поскорее закончились, поэтому, когда раздался громкий детский крик, почувствовала, как на глазах появились слёзы. "Отмучилась" - пронеслось в голове, и я снова провалилась в темноту...

Глава 25.

Какой-то непонятный писк навязчиво звучал в ушах и сильно раздражал. "Кто-то решил меня позлить и согнал в комнату комаров со всей округи? Сейчас я расскажу всё, что думаю об этой шутке и о шутнике лично" - подумала я и открыла глаза.

Комната была незнакомой и я удивлённо оглянулась, пытаясь понять, где я. Увидев сидящего в кресле возле кровати Севу и поняв, что я в больнице, тут же всё вспомнила. "О Боже, где моя кроха?".

– Сева!
– позвала я, одновременно снимая с пальца какой-то датчик, и садясь в кровати.

Один из приборов тут же начал пищать непрерывно и Сева вскочив с кресла, метнулся к двери, но остановившись на полдороге и повернувшись, посмотрел на меня.

Я испугалась, когда он резко вскочил, и с открытым ртом смотрела на него.

– Рина!
– с облегчением прошептал он и улыбнулся.
– Наконец-то!
– подойдя к кровати, он сел рядом и приложив свою ладошку к моей щеке, поцеловал меня, а потом спросил: - Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, - прислушавшись к своим ощущениям, и вспомнив ту боль, которую испытывала до этого, с удивлением ответила я.
– На самом деле всё - хорошо. Бодро и ничего не болит.

Неожиданно он нахмурился и строго сказал:

– Если ещё хоть раз выкинешь такой фортель, я не знаю, что я с тобой сделаю! Та Алтайская порка будет казаться тебе нежными ласками! Поняла? Не смей больше так делать! Я чуть с ума не сошёл, пока ты тут двое суток лежала без сознания.

Дверь в палату открылась и вбежала медсестра, но увидев, что со мной всё хорошо, улыбнулась и, подойдя к пищащему прибору, отключила его, а потом вышла.

– Двое суток?!
– изумлённо спросила я.

– Да!

– Где ребёнок?
– я задала самый главный вопрос, потому что моё бессознательное состояние мало меня волновал.
– С ней ведь всё хорошо?
– и замерла в ожидании ответ.

– Хорошо!
– Сева широко улыбнулся.
– Пятьдесят два сантиметра, три килограмма двести двадцать граммов очень красивого, крикливого и требовательно счастья!
– с гордостью закончил он.

– Честно?
– с сердца упал камень, и я почувствовала, как на глаза навернулись слёзы.

– Честно! Доктор сказал, что рождённые на тридцать восьмой неделе уже считаются доношенными детьми, так что всё просто идеально. Да и наша кроха всеми возможными способами даёт всем понять, что с ней всё хорошо и чувствует она себя прелестно.

– Я хочу её видеть!

– Думаю, она тоже очень хочет тебя видеть. Сейчас попрошу её принести, - наклонившись, он поцеловал меня в губы таким страстным поцелуем, что голова приятно закружилась.
– Спасибо тебе, солнышко за нашу кроху, - прошептал он.
– Люблю тебя.