Чтение онлайн

Прощайте, друг любезный...............

245

Париж, 31 августа 1861.

Любезный друг мой, я получил Ваше письмо, из коего заключил, что Вы давно не были так счастливы,— рад за Вас. Сам я мало расположен к детям; но мог бы поверить, что к маленькой девочке можно привязаться, точно к котенку,— животному, у которого много сходства с Вам подобными. Я себя чувствую по-прежнему неважно; по утрам просыпаюсь от нехватки воздуха, но это довольно скоро проходит. К тому же я тут в полном одиночестве. Вчера зашел мимоходом в Императорский; клуб и нашел там всего троих дремавших в креслах людей. Погода стоит непереносимо жаркая и тяжелая; из Шотландии же мне пишут, что там, напротив, вот уже 40 дней дождь льет как из ведра, картофель весь погиб и овес побило. Я пользуюсь одиночеством, дабы работать пад вещью, которую обещал моему хозяину хотел бы отвезти ее в Биарриц; -однако ж никак пока не могу сдвинуться с места. Писать мне стало теперь тяжело невообразимо, и за малейшее возбуждение я расплачиваюсь сторицей. Но все же к концу той недели надеюсь закончить. . . .

У меня есть для Вас экземпляр «Стеньки Разина». Напомните Вам его отдать, когда мы увидимся, а заодно показать портрет гориллы, сделанный мною в Лондоне; я жил с нею в самой тесной близости,— правда, она была набита соломой. Читаю я только римскую историю; хотя, между делом, с громадным удовольствием прочел 19-й том г. Тьера2. Мне показалось, что он написан с большей небрежностью, чем все предыдущие, однако ж полон прелюбопытнейших вещей. Несмотря на горячее желание принизить своего героя, невольная любовь к нему постоянно одолевает автора. Г. Тьер мне сказал, что 20-й том он собирается сдать в декабре и тогда предпримет грандиозное путешествие вокруг света, а быть может в Италию; Весьма позабавили меня истории Монтррна3; я пожалел единственно о том, что не попросил его рассказать мне их, пока он был еще жив. По-моему, г. Тьер его показал довольно верно, как авантюриста, влюбленного в свое ремесло, и всегда скрупулезно честного в отношениях со своими клиентами,— нечто, вроде Дальжетти 4 из легенды о Монтрозе. Художники наши, как я вижу, довольно покорно принимают некоторые правила, установленные нами для комплектования нашей экспозиции в Лондоне; однако ж, Когда они увидят место, им отведенное, боюсь, как бы они не забросали нас гнилыми яблоками. Мне удалось вырвать у г. Дюшателя* обещание одолжить нам «Источник» г. Энгра6...............

Прощайте, любезный друг.

246

Биарриц !, 20 сентября 1861.

Друг любезнейший, я по-прежнему живу, не зная ни заботы, ни труда. Строить планы загодя здесь не принято, и напротив — решения прини-маются в последнюю минуту. Нам еще не объявлено, когда мы уезжаем.

Дни меж тем сделались заметно короче. И вечерами стало совсем грустно; после ужина на дворе становится холодно, а сохранять тепло в помещениях с той системою дверей и окон, какая придумана здесь, по-моему, просто невозможно. Все это наводит на мысль, что долго мы тут не задержимся. Пользуясь последними солнечными днями, я собираюсь нанести визит г. Фульду в Тарб2, а засим вернусь в Париж, где надеюсь застать и Вас. Морской воздух для меня живителен. Дышится мне тут много легче, однако ж сплю плохо. Ведь я живу у самого моря, и стоит подняться хотя бы легкому ветерку, прибой становится оглушительным. Время проходит здесь, как и во всех императорских резиденциях, в полнейшем бездействии и ожидании того, что кто-нибудь что-нибудь да сделает. Понемному работаю: рисую виды, открывающиеся из моего окна, совершаю долгие прогулки. Народу на вилле «Евгения» совсем немного, но среди них как раз те из моих знакомых, с кем мне вполне приятно общаться. И время для меня здесь тянется не слишком монотонно, хотя в сутках, как и в Париже, ровно 24 часа.

Вчера мы совершили очаровательную прогулку вдоль Пиренеев — довольно близко, так что могли полюбоваться горами во всей их красоте, не испытывая при этом неудобств от постоянных подъемов и спусков. Мы заблудились и не могли найти никого, кто понимал бы наш прекрасный французский язык. Здесь так всегда и бывает — стоит чуть отъехать от Байонны.

Наследник устраивал вчера ужин для целой оравы детей. Император собственноручно смешивал для них шампанское с сельтерской водою; однако ж действие напиток произвел не меньшее, чем если бы они пили настоящее вино. Через четверть часа все были навеселе, и у меня до сих пор в ушах гудит от шума, какой они умудрились поднять. Прощайте, друг любезнейший; я безрассудно взялся перевести с испанского для Его Величества статью о местоположении Мунды3 и теперь пришел к выводу, что разобрать ее — дело довольно трудное.

Писать мне Вы можете сюда, числа до 23—24-го, а затем на адрес г. Фульда, в Тарб.

Прощайте.

247

Париж, 2 ноября 1861.

Я стал так плохо видеть, что не сразу тогда узнал Вас. Как же Вы приехали в мои края, даже не сообщив мне о том? Особа, сопровождавшая меня, спросила, кто эта дама с такими красивыми глазами. Я целыми днями работаю, словно негр, на хозяина моего *, к которому отправляюсь через неделю. Перспектива целую неделю чувствовать себя мальчишкою немного меня пугает. Я предпочел бы это время наслаждаться солнцем. И начинаю серьезно о том подумывать. С другой же стороны, возможное назначение сессии2, которым нам грозят, приводит меня в ярость. Не понимаю, почему государственными делами нельзя заниматься летом.

Я приготовил для Вас весьма неглупую книгу. Память совсем мне отказывает — я заказал переплести том, который у меня уже есть. Понимаете сами, в каком Вы окажетесь барыше.

Шея моя совсем почти прошла; однако ж последние дни я засыпаю так поздно, что нервы сдают окончательно, и я весь как натянутая стру-на. При встрече мы побеседуем о метафизическом. Я очень эту тему люблю, ибо она неиссякаема.

Прощайте, любезный друг.

248

Компьень 1, 17 ноября 1861.

Друг любезный, мы остаемся здесь до 24-го. Его Величество, король Португальский, помешал нам устроить празднества 2, к которым мы готовились. Их отложили, а нас, следовательно, задержали. Живется нам тут неплохо, иными словами, мы знаем друг друга довольно, чтобы чувствовать себя свободно, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

В центре внимания у нас четверо шотландцев — жителей Шотландского нагорья — в kilt95 96: герцог Атол, лорд Джеймс Мюррей, а также сын и племянник герцога. Забавно видеть восемь голых коленок в гостиной, где все остальные мужчины — в брюках или лосинах. Вчера йрмзвали piper2* Его Светлости, и все четверо пустились в пляс, да так вертелись, что зрителям становилось страшно. Правда, в ту минуту, когда некоторые дамы садятся в карету, положение их кринолинов вызывает еще большие опасения. А поскольку приглашенным дамам разрешили не надевать траура, можно увидеть ножки самых разных оттенков. И на мой взгляд, превосходно выглядят красные чулки. Несмотря на прогулки по влажным, холодным лесам и сидение в натопленных до духоты салонах, я по сию пору обхожусь без насморков; однако ж настроение у меня подавленное, и я не сплю. Я присутствовал на одной великой министерской комедии, где алкали крови еще одной, а то и двух жертв. Персонажи там были прелюбопытнейшие, а речи —и того более; к тому же г. Валевский3, особа, находившаяся под угрозою, высказывал свои жалобы и друзьям, и врагам — без разбору. А когда человек так озабочен, он начинает говорить глупости, особенно если в нем сидит к тому привычка. О пошлость людская! Жена его, напротив, произвели благоприятнейшее впечатление своим спокойствием и хладнокровием, т говоря уже о добрых советах и верных поступках. Мне представляется, что битва лишь отложена и вскоре неминуемо произойдет. Что говорят о послании императора? Я нахожу его очень удачным. У Его Величества вполне особая манера выражать свою мысль, и, выступая как гост-дарь, ои умеет показать, что сделан совсем из другого теста. Я думаю» именно это и надобно нашей благороднейшей нации, не терпящей посредственностей.

Вчера княгиня <Меттериих> 4 во время чаепития попросила ливрейного лакея приносит ей соля тля баня. Ливрейный лакей вернулся через полчаса с двенадцатью килограммами серой соли, предполагая, что она желает принять соляную ванну. Императрице принесли картину Мюллера 5, изображающую королеву Марию-Антуанетту в тюрьме. Наследник спросил, кто эта дама и почему она не живет во дворце. Ему объяснили, что она была королевой Франции, и рассказали, что такое тюрьма. Тогда он пустился бегом к императору просить его всемилостивейше выпустить королеву из тюрьмы. Принц — презабавный ребенок, но временами бывает несносен. Он говорит, что народ должно хвалить за то, что он прогнал Луи-Филиппа, который дурно со всеми обходился. Очаровательный малыш.

Прощайте, друг любезный.

249

Конны.*, 6 января 1862. (я что-то запутался в датах.)

Любезный друг мой, не стану описывать каннское солнце, опасаясь, что среди снегов и слякоти, Вас окружающих, Вам слишком тяжело будет об этом читать. Довольно заглянуть в письма, приходящие сюда из Парижа, чтобы содрогнуться от холода. По моему представлению, Вы должны быть еще в <Невере>, а скорее, на возвратном пути, потому я решил, что самое верное — писать Вам на адрес Вашего официального жительства.

По соседству со мною поселился г. Кузен2 — с ним я и провожу время; ои приехал сюда лечиться от ларингита, но целыми, днями трещит, как сорока, ест в три горла и удивляется, что никак не может выздороветь иод чудесным каннским небом, которым любуется впервые. Впрочем, ои презабавен — каждого умеет рассмешить. Сдается мне, что, оставаясь наедине со своим слугою, он ведет с ним беседы, точно с самой кокетливой герцогинею, будь то орлеанистка или легитимистка. Чистокровные каннцы в себя не могут прийти от его острот, и представьте себе, каково бывает их изумление, когда оказывается, что человек этот, болтающий обо всем подряд, перевел Платона и ходит в любовниках госпожи де Лонгвиль 3. Единственное неудобство от него то, что оп пе понимает, когда нужно и помолчать. Философ-эклектик должен бы все же заимствовать лучшее у перипатетиков.

Ничем путным я тут не занимаюсь. Изучаю ботанику по книге и на тех травах, какие попадаются под руку, кляня непрестанно слабое свое зрение. Об этом занятии мне стоило бы подумать лет 20 назад, когда глаза были другими; впрочем, все это довольпо забавно, хотя и в высшей степени аморально,— ведь на каждую даму приходится, по меньшей мере, шесть, а иногда и восемь кавалеров, и все они наперебой одаривают ее тем, что она принимает и справа и слева с полнейшим равнодушием. Я очень сожалею, что не привез микроскопа, однако ж, вооружившись очками, я мог пронаблюдать любовь тычинки и пестика, которые ничуть не смущались моим присутствием. Кроме того, я рисую и читаю одну русскую книгу о другом казаке4, который был много образованнее Стеньки Разина, но имел несчастье зваться Богданом Хмельницким. Нет ничего удивительного в том, что с таким трудно» произносимым именем он неизвестен у нас на Западе, где удерживаются лишь имена с греческими или латинскими корнями. Благосклонно ли от» неслась к Вам зима? И как справляетесь с детишками, чьи дела совсем уж Вас поглотили? Воспитывать детей, верно, очень забавно. Я Воспитывал только котов, не получив от этого никакого удовлетворения; исключение составил, пожалуй, лишь последний, имевший честь быть представленным Вам. G детьми же самым непереносимым представляется мне то, как долго приходится ждать, покуда поймешь, что у них на уме, и услышишь от них здравые суждения. Весьма досадно и то, что малыши не могут описать процессы, происходящие в их мозгу, и мысль рождается у них сама собой. Довольно сложно понять, надобно с ними сюсюкать, как сюсюкали с нами, или лучше говорить о вещах здраво. В обеих методах есть свои «за» и «против».