Письма с войны
Шрифт:
– Ты что думаешь, что мне хотелось этого?! – рявкнула Эмма, повышая голос на октаву. – Хотелось провести полгода моей жизни в клетке? Терпеть побои каждый день? Я почти умерла! Я должна была умереть! Меня нашли на обочине проселочной дороги, забитую почти до смерти, – она горько хмыкнула. – Совсем как когда я была младенцем. Только теперь я уцепилась за жизнь. Уцепилась за единственную ниточку, державшую меня. И знаешь, что я увидела в ту минуту, когда думала, что мне конец? Когда была в этом уверена? Тебя. Я увидела тебя и Генри, так что прости меня за то, что я жива!
Реджина на секунду запнулась и пропустила вдох. Шагнув одной ногой на нижнюю ступеньку, она остановилась. Женщины впились друг в друга глазами, провоцируя сделать следующий шаг. Когда-то мысль о том, чтобы быть вместе была блаженством, как долгожданный дождь в солнечный летний день. Теперь солнце не согревало их. Не в этот раз. Сейчас они находятся в самом сердце бури, которая смела все их защитные механизмы, оставив только оголенные нервы и эмоции, удушающие, клокочущие, требующие выхода.
Плотину прорвало.
Реджина рванулась к ней, и Эмма встретила её на полпути, заключая в объятия. В неясном переплетении рук и ног они целовались яростно, решительно, желая что-то доказать. Губы Реджины были именно такими, как она помнила, полными, упругими, со вкусом мокко и просто правильными. Эмма поймала губами дыхание женщины и крепче прижалась к ней, обвивая руками стройную талию, заставляя её подняться на цыпочки и взойти по лестнице. Реджина в ответ крепко вцепилась в её плечи.
Шум в голове, сомнения, страх, неуверенность – всё смыли чувства, вырвавшиеся наружу приливной волной. И сейчас они седлают эту волну, не позволяя ей утащить их на дно. Реджина приоткрыла губы, кончиком языка дразня Эмму, привлекая её внимание, которое блондинка с радостью безраздельно посвятила Миллс. Эмма потянула её из прихожей в коридор, чувствуя, что с каждым вдохом тонет, погружаясь всё глубже. Она дышала Реджиной, той, что для неё важнее воздуха, и, если бы ей предложили сделать так, чтобы Реджина стала её кислородом, Эмма согласилась бы, не раздумывая. Руки блуждали по телу, слегка царапая плоть, левая ладонь забралась под блузку, и Свон провела ногтями по гладкой спине.
Зашипев, Реджина отстранилась всего на дюйм и посмотрела на неё потемневшими глазами. Схватив Эмму за подбородок ухоженными пальцами, она накрыла её губы жестким, болезненным поцелуем. Толчок был таким сильным, что блондинка попятилась назад, врезавшись в стоящий позади неё журнальный столик. Ключи, ручки и счета полетели на пол, когда она оперлась ладонью о столешницу, за талию притягивая Реджину к себе, и та обняла её, случайно прижавшись коленом к естеству Эммы, которая всхлипнула в ответ на это прикосновение.
Желание затопило её, и, хотя рациональная часть сознания твердила, что это не самая лучшая идея, что им слишком многое нужно друг другу сказать, сейчас голос разума умолкал, уступая контроль той части натуры Эммы, которая заставляла её скучать по Реджине так сильно, что не раз и не два девушка почти была готова послать терапию к чёрту и пешком побежать в Сторибрук.
– Реджина, – прошептала Свон, убирая руку с поясницы женщины, чтоб обнять её за талию. Брюнетка ахнула, покрывая её подбородок и скулы поцелуями, такими лёгкими, что Эмме хотелось засмеяться.
– Скажи ещё раз.
– М-м-м-м? – девушка прикрыла глаза. Буря эмоций, отражавшаяся в них минуту назад, сменилась медленно тлеющим желанием.
– Моё имя. Скажи ещё раз.
Она оставила поцелуй в уголке губ, красная помада на которых теперь смазалась, не выдержав их пыла. Её дыхание легонько щекотало смуглую кожу, когда она быстро поцеловала Реджину и, прижавшись устами к шраму над губой, прошептала:
– Реджина.
В ответ её притянули ближе для еще одного обжигающего поцелуя, менее торопливого, но такого же страстного, как и предыдущий, и Эмме оставалось только ответить на него.
– Эмма.
На её губах заиграла улыбка, и звон в ушах становился всё тише и тише, и, наконец, остался только голос Реджины, снова и снова повторяющий её имя. Опустив взгляд, Эмма увидела, что Миллс целует её подбородок, спускаясь на шею, а затем поднимаясь к уху. Цепочка поцелуев, переплетенная её именем, и каждое звено в ней обещало блондинке целый мир.
– Ты, правда, здесь? – прошептала Реджина чуть слышно. Эмма вздрогнула, прижимаясь к брюнетке ещё ближе.
– Я здесь, – кивнула она.
Голос разума умолк окончательно, когда Эмма нетерпеливо поднималась по лестнице вслед за Реджиной. Брюнетка, как прежде, шла впереди, держа её за руку, и это позволило солдату почувствовать себя дома. Свон не могла оторвать взгляда от этой женщины, которая, подымаясь на ступеньку, всякий раз оглядывалась, просто чтоб убедится, что Эмма всё ещё здесь. И стоило карим глазам встретиться с зелёными, Эмма сжимала её руку и чуть заметно ускоряла шаг.
Желание быть ближе еще никогда не было таким сильным, и едва дверь спальни закрылась за ними, воздух ощутимо сгустился. Их губы встретились, не желая ждать больше ни секунды. Ожидания в их жизни было достаточно. И, утопая во вкусе мокко, Эмма клялась никогда больше не оставлять этих губ надолго, потому что из всего, через что ей пришлось пройти, самой жестокой пыткой стала невозможность прикоснуться к губам Реджины.
Они отступали к кровати, пока брюнетка не коснулась матраса коленями. Эмма осторожно опустила её на одеяло, нависая над ней, отказываясь разорвать поцелуй даже на секунду. Реджина отстранилась первой, только чтоб скользнуть губами по бледной коже шеи. Эмма застонала и закрыла глаза, отдаваясь этому ощущению. Миллс подвинулась к изголовью постели. Ухватив блондинку за ременные петли на джинсах, она потянула её за собой.
Осторожно придвинувшись к женщине, Свон склонилась над ней, целуя обнаженный живот. Реджина вздохнула, раздвигая ноги, чтобы лучше чувствовать её. Целуя, Эмма одну за другой расстёгивала пуговицы блузки мэра, начиная с нижней. Язык скользил по нежной плоти, оставляя влажную дорожку. Наконец, блондинка добралась до атласного бежевого бюстгалтера. Горячее, сбившееся от возбуждения дыхание обожгло кожу, и брюнетка вздрогнула, когда губы Эммы коснулись груди.
Застонав, Реджина запустила пальцы в светлые волосы, отрывая девушку от её занятия, чтоб накрыть её уста отчаянным поцелуем. До этого они успели немного, горячие поцелуи, и одна, полная блаженства ночь в Бостоне – вот и всё, что у них было. Но инстинкт внезапно взял своё, и теперь Эмма думала только о том, что хочет потерять себя, растворившись в этой женщине.