Чтение онлайн

Вы, несомненно, знаете, как напряженно я работаю, созидаю, пишу картины, статьи, и Вы, возможно, уже видели в нашем Музее некоторые из последних моих работ. Вы также несомненно чувствуете, что Ваше имя постоянно живет в моем сердце, и что на заснеженных вершинах Гималаев я часто думаю о Вас и Вашей благородной работе.

С самым сердечным приветом,

Искренно Ваш,

[Н. Рерих]

[Приложения]:

«Знамя Мира»;

«Пакт Рериха», [газета] «Рассвет»[1340];

«Знамя Мира» — [журнал] «Scholar»;

Джагадисварананда[1341];

«За Мир и Культуру» В. Б. Сарти;

«Агни — Трансму[та]тор»;

Cata[logue] Benares;

«Ур[усвати]», п[очтовая] к[арточка];

Радосавл[евич] — «Культ-Ур»[1342];

«Оружие Света».

425

Н. К. Рерих — М. А. Таубе

№ 53

12 декабря 1932 г.[ «Урусвати»]

Дорогой Михаил Александрович,

После Вашего письма № 17 у нас еще оставалась надежда, что отсутствующие №№ 15 и 16 может быть придут со следующей почтой. К сожалению, эта наша благая надежда не оправдалась. Очевидно, письма потеряны или кем-то зачитаны, так же как и письмо Ваше за № 7, которое никогда до нас не дошло. На этот факт следует обратить внимание. Из 48 писем Шклявера за этот год несколько, правда, опаздывали, но ни одно не пропало. Из Ваших же 17 номеров за этот год уже три номера до нас не дошли. Значит ли это, что некто считает, что некоторые Ваши сведения не должны доходить до нас? Мы нисколько не сомневаемся в том, что со многих писем, вероятно, снимаются копии или фотостаты. Против чего мы не имеем претензии, ибо вся наша деятельность позитивна и направлена на благо человечества. Потому-то я и советовал Вам сделать о пропаже писем заявление и просить дать Вам ответ по этому предмету. Ведь еще в Париже я Вам показывал письмо мисс Лихтман ко мне, в котором таинственная рука произвела помарки в самом тексте, сделав из слова «до-революционный» слово «революционный», значит, кому-то хотелось навязать нам то понятие, к которому я никогда не имел отношения. Конечно, до крайней степени мы должны игнорировать всякие злобные нелепости, но есть же где-то предел выпадам ненависти, и, в конце концов, ради человеческого достоинства приходится обращать внимание, чтобы отчасти злодейские, отчасти идиотские руки не наносили вреда. Потому-то и прошу Вас еще и еще раз, осведомляйте о всем, что возможно доверить шаловливой почте.

Я уже писал Шкляверу, прося сообщить мне содержание моего первого альбома, поднесенного Папе[1343]. Чтобы заблаговременно выяснить содержание второго альбома, нужно точно припомнить содержание первого, а у меня на этот предмет не осталось данных, ибо все было слажено в Париже.

С интересом буду ожидать Ваших результатов с католическим лицом из Америки. Может быть, в этих разговорах выяснятся какие-то детали, нам неясные. Для Вашего личного осведомления упомяну еще одну подробность, премного меня удивившую. Во время одной моей случайной встречи с бывшим католическим епископом Кубини, оставившим католицизм по каким-то неприятностям, он мне сказал, что будто бы какие-то католические духовные деятели против меня что-то имеют. Тогда я объяснил себе это сообщение тем, что, может быть, сам Кубини, выйдя из католической церкви, пытается будировать против нее. И какие-либо ближайшие объяснения остались мне неизвестны. Пишу Вам и эту подробность на всякий случай. Ведь особенно любопытно, когда кто-то такой против вас имеет, с которым вы вообще никогда и не встречались. Помню, как однажды мой учитель Куинджи, услыхав про себя какую-то злую сплетню, сказал про клеветника: «Странно, а ведь я ему никогда никакого добра не сделал».

Из последней американской почты мы получили два приятных для нас сведения, а именно: по дружественности к нам вновь избранного президента Рузвельта и губернатора Нью-Йорка Лемана.

Очень надеемся, что здоровье супруги Вашей постепенно окончательно восстанавливается, и шлем Вам к празднику и к Новому Году наш лучший и сердечный привет.

Духом с Вами,

[Н. Рерих]

426

Н. К. Рерих — П. Шабасу*

14 декабря 1932 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб]

Мой дорогой, достославный друг,

Вчера получил Ваше письмо от 23 ноября. Я вполне понимаю все Ваши соображения в свете текущих обстоятельств. В нашей общей деятельности поверх всего всегда должны оставаться дружелюбие и доброжелательность, и под этим знаком я бережно храню искренность, которой проникнуто Ваше письмо. Я также уверен, что и Вашему сердцу близка вся моя творческая деятельность и та духовная миссия, которую я несу. Даже если мы когда-нибудь согласимся изъять из нашего словаря все, что имеет отношение к Культуре, тем не менее это светоносное понятие будет продолжать существовать. Вы поймете, что я говорю не о понятии «цивилизация», которое покрывает только внешние проявления, но говорю о глубоко проникающем, облагораживающем почитании Света, которым были созданы все великие классические культуры, и которое сейчас является истинным украшением величия Франции.

Из нескольких моих статей Вы знаете, как дорога мне славная, героическая Франция, и если я смогу каким-то образом быть полезным и внести свою лепту в защиту ее художественных и научных сокровищ, то всегда буду считать эту обязанность наиболее приятной. Д-р Шклявер, конечно, покажет Вам мою статью «Ангелюс», в которой я выразил тревогу и возмущение совершённым вандализмом, оставившим инвалидом гениальный шедевр. Так же, как и Вы, я являюсь членом Французской Лиги по защите искусства. И сейчас, в дни Армагеддона, когда все темные силы яростно атакуют все явления Света, долг всех, кто работает во имя Добра и Блага, активно объединиться в ряды защитников Света, Созидания и всего Благородного и Прекрасного. Совсем недавно мы были свидетелями уничтожения таких сокровищ, как прекрасные [картины] Гойи, невозместимые католические соборы и монастыри и редчайшие библиотеки. Это безумие обнаружило отсутствие надлежащей защиты и понимания этих настоящих духовных сокровищ. Вы упомянули о существующей «интеллектуальной кооперации», не могу не вспомнить, что известный дипломат, сын президента Масарика говорил об этой организации как о «неинтеллектуальной некооперации»[1344]. Но я не люблю критиковать. «Мир всему сущему!».

Мы ни в коем случае не разрушители. И наша общая миссия — делать все возможное для того, чтобы содействовать продвижению наилучших достижений человечества. Эта миссия не допускает самомнения, это очень скромный, неустанный труд, и никто не посмеет сказать, что занимаясь им, мы совершаем нечто негуманное и неблагородное.

Посылаю Вам интересную статью Павла Радосавлевича, серба по происхождению и знаменитого профессора нью-йоркского университета. Я уверен, Вы оцените ее. Таким образом, не имеет значения, трудимся ли мы под официальной вывеской или нет, тем не менее мы должны неутомимо стремиться делать все, на что только способны наши сердца, для утверждения Света, Красоты и Истины! Мы найдем на этом необъятном поле великолепные цветы Создателя и объединимся в несломимом энтузиазме и вере в славную судьбу человечества.

Во имя Франции, во имя Искусства, во имя Дружелюбия и Дружбы шлю Вам самые лучшие мысли.

В духе с Вами!

427

Н. К. Рерих — М. А. Таубе

№ 54

17 декабря 1932 г.[ «Урусвати»]

Дорогой Михаил Александрович,

Недавно Вы писали мне о подкупности прессы, и французской в частности. Конечно, этот факт чрезвычайно плачевен, но мне кажется, что и в данном случае может быть найдено вполне достойное средство. Должен сказать, что за всю мою сорокатрехлетнюю деятельность я никогда прессе ничего не платил и, в конце концов, от этого обстоятельства вовсе не страдал. Могу подчеркнуть, что и в Америке за десять лет наших учреждений мы ни разу не были вынуждены платить что-либо прессе, и тем не менее не можем пожаловаться, чтобы критики и репортеры не были к нам внимательны. Правда, в Париже припоминается мне один любопытный случай 1910 г., когда на выставке, устроенной княгиней Тенишевой, один бойкий молодой человек пожелал иметь мою картину, гарантируя при этом отзывы в 22 изданиях, но Дени Рош, принимавший участие в этой выставке, категорически воспротивился такому подарку, говоря, что если Вы дадите одному, то и всей выставки не хватит удовлетворить всех прочих. И надо отдать справедливость, что мы все-таки без отзывов не остались.

О том же Париже, очень давно мне пришлось видеть любопытное письмо И. С. Тургенева к моему учителю А. И. Куинджи, в котором Тургенев среди прочих бюджетных предположений о выставке ставил очень высокую цифру на известные расходы по прессе. Выставка Куинджи тогда не состоялась, и потому прогноз Тургенева остался без подтверждения.

Теперь, вероятно, Шклявер показывал Вам мою статью «Ангелюс», которую м-м Ван Лоо поместила в бельгийской прессе. Думается, что это и есть прямой и достойный ход в прессу. Необходимо иметь друзей не репортеров, но выдающихся писателей, которые, будучи на постоянной службе прессы, могут помещать интересные для публики сведения, может быть, даже получая за них соответственно от газеты. Подчеркиваю, интересные сведения, ибо что-либо исключительно личное или ничтожное и не должно быть вообще помещаемо.

Могу привести также пример здешней местной прессы. В самом начале один из друзей моих предложил мне иметь особого агента для прессы. Но, по обычаю моему, я резко отклонил это предложение, чтобы ни в какой истории не остался бы хотя бы косвенный намек на оплаченную рекламу. И опять мне не пришлось пожалеть об обычном моем решении.

Если я Вам перечислю количество статей и осведомлений, помещенных в очень широкой прессе за текущий год, то Вы будете искренно изумлены как количеством, так и качеством напечатанного; причем всегда интерес проявлялся со стороны, извне. Потому, отвечая на Ваше соображение по поводу подкупности прессы, скажу, что и этот вопрос, как и многие другие, зависит от хороших отношений, от дружелюбия. Конечно, я не предвижу никаких особых мер в этом вопросе, ибо, например, Пакт и Знамя настолько далеки от личного интереса и настолько должны широко захватывать человеческое чувство, что если даже тема сохранения мировых сокровищ будет казаться кому-то ничтожной, то ведь этот некто и не может называться человеком вообще.