Чтение онлайн

Пример Кёльца должен показать нашим адвокатам, что для вреда употребляются не удавы, но ехидны, и наши защитники должны очень зорко отличать, где малое и где опасный зародыш большого. Они должны понять размеры культурной деятельности. Ведь лишь деятельность благая в полном ее размере может поднять и облегчить специальную задачу защитников и о сохранении Дома. Пусть они еще раз уяснят, что не деятельность для Дома, но Дом как часть деятельности. Такие размеры задания пробудят в них и энтузиазм, без которого никакая победа не возможна. Но для энтузиазма нужно широко оглядеться, и тогда даже такой зародыш зла, как Кёльц, встанет во всем своем мерзком значении. Задача зоркости и соизмеримости, а также привлечение новых сил пособит в благодатных решениях. Может быть, такие лица, как Леман или Кнокс, могут принять к сердцу вопросы справедливости. Если в офисе «тарелки»[1362] кипит творческая злодеятельность, то ведь и наши адвокаты должны отвечать ей по достоинству, а не только ограничиваться некоторым отпором, да еще запоздавшим, может быть. Пример Кёльца напоминает всем нам, насколько деятельны темные силы, и о том, что, казалось бы, малая ехидна может иногда превращаться и в удава.

Но все затруднения нагнетают и благую творческую энергию. Думаем о Вас, о делах ежечасно. Формулы, посылаемые в пространство агентами темных сил, очень кратки и не нуждаются в пояснениях. Сатанисты хотят не частично, но по общему фронту внести разрушение. В прошлой почте Вы читали мое письмо Лосскому и, вероятно, вместе со мною негодовали, что и в Праге так же, как и в Париже, обращаются такие завершенные формулы, что все вообще закрыто. Мы боремся доказать противное; знаем, что и Вы боретесь о том же, ибо сокращенная деятельность вовсе не значит окончание всего. По условиям мировых потрясений можно жить хотя бы скелетными бюджетами, но духовное внутренно-творческое значение культурной работы не в одном только бюджете. Видим ясно и слышим Указания, что борьба ведется с крупнейшими темными силами. Мы видим, и Вы замечаете, что самые неожиданные злокозненные элементы выискиваются и направляются к той же разрушительной кампании. Но именно эти общекультурные размеры борьбы, когда даже посторонние лица видят, что создалась Коз Селебр, напрягают новую энергию всех друзей светлого дела. Как Вы видели, враги особенно боятся публичности, боятся гласности, но в этих направлениях так важно участие и многих приходивших на литературные завтраки и фрэндшип бонд[1363] обеды. Ведь каждый здравомыслящий человек понимает, что во всяком, даже сложном деле, возможно полезное и приемлемое решение.

Люди, которые избегают доброжелательных решений, тем доказывают свою принадлежность к темному, сатанинскому миру. Как Сказано, разнообразны эти темные полчища. Нельзя их ограничить никакими обычными мерами. Но главное средство борьбы против них все же остается в руках наших. Это средство, так Указанное и Утвержденное многократно, есть единение. В единении силы наши удесятеряются, и перед единением поникает вся наглость сатанистов. Этому благодетельному единению нужно учиться. Нужно поистине воспитывать сердце свое в этом великодушном вмещающем и возвышенном порыве. При этом порыв не надо понимать как нечто мимолетное, быстро преходящее, лишь по каким-то светлым дням. Единение не только в радости и довольстве, но оно еще значительнее в вытеснении[1364] и в затруднениях. Возжечь единодушие среди утеснения есть уже большое светлое достижение. Первый и главный способ к тому есть забвение прошлого, со всеми ошибками и незнанием. И к этому оставлению прошлого тоже нужно приучать себя. Также неустанно нужно приучать себя вмещать благосклонно всевозможные чужие обычаи. Так часто люди мало виноваты в привычках, им внушенных с детства. Вместо того чтобы делаться какими-то судебными следователями и обвинителями, необходимо направить все свои силы к нахождению действенного единения. Мало ли что было вчера, мало ли что было сто лет тому назад, когда перед нами стоит будущее. Именно это будущее, полезное и благодетельное для целых народов, требует от нас обострения всех наших чувств и возможностей. Ведь эти возможности станут нам очевидными при единении, когда мы, изгнав всякое притворство и искусственность, найдем в себе душевные творческие силы, которые, как магнит, притянут и окружающее благожелание. Недопустимо в разъединении, хотя бы очень глубоко зарытом, заражать и обессиливать друг друга. Словом, надо найти в себе и вмещение, и великодушие, которое требуется всеми обстоятельствами — как малыми, так и великими, как семейными, так и государственными. Притянутые магнитом единения, легче подойдут и полезные новые сотрудники, а ведь силы тьмы так злобны и злобою своею взаимно усиляются, но побороть эту злобу можно лишь благом и единением. Разберемся отчетливо во всем, и большом и малом, и увидим, как это малое иногда окажется гигантски большим.

О Кёльце продолжают поступать сведения. В уста Ояны вкладываются нелепые фразы, что мы посылаем в гости лишь наших служащих, и на этом Аллан Лее строит свою инспирированную Кёльцем обиду. Также сообщается, что Кёльц говорит многим лицам, что он повидал в Америке членов Учреждений, и они знают, что деньги были утащены сюда, и это будет пресечено. Делается совершенно ясным, что Кёльц видел в Америке каких-то людей, может быть в Нью-Йорке, может быть в Чикаго. Его клеветнические выпады совпадают с клеветою Холя (вора). Кто знает, откуда произошла инспирация самого Холя, кто именно стоит за всей этой гнусной махинацией, но чувствуется несомненно, что все это находится не в пределах ненормальности и сумасшествия, но в пределах каких-то задуманных злодеяний. Конечно, Кёльц посылает много писем и телеграмм в Америку. Он продолжает искать земли для покупки, но кто знает, может быть, это все какие-то прикрытия. Может быть, главное его поручение — это попасть обратно в долину для дискредитирования и соответственных донесений его нанимателям. Конечно, сейчас единственно, что мы можем делать, это слышать о всяких преступных сентенциях Кёльца. Он не стесняется говорить, что главный человек долины, Аллан Лее, уже отвернулся от нас и скоро отвернутся и остальные. Значит, мы действительно имеем дело с целым предумышленным планом. Своею активностью К[ёльц] наполняет всю долину, и можно ясно видеть, что прежде всего он старается повредить всей совокупности американских дел. Трудно сказать, как в Америке обнаружатся его доносы и клевета, но наши адвокаты должны быть необычайно начеку, чтобы распознать, откуда проистекает гадость. Сейчас К[ёльц] со всеми своими приспешниками опять гостит у А[ллана] Л[ее].

Теперь два слова о Лиге Культуры. Конечно, Вы заметите, что в Париже на некоторых людей слово Культура производит потрясающее влияние. В таком случае, до моего приезда в Париж и не будем их более трогать. Пускаться с ними в филологические разъяснения невозможно, и потому мы устроим в этих районах развитие Лиги другим порядком после моего проезда. Теперь же, как я уже и писал, следует очень осмотрительно накоплять полезные, истинно культурные элементы. В других странах можно открывать секции, лишь если к тому будет полная уверенность, что Культура не вызовет нервного потрясения. Но мы знаем, что все эти нервные потрясения имеют в основе своей прежде всего незнание, а потому со временем все эти завядшие цветы снова распускаются, лишь только солнце взойдет.

Ждем присылки фотографий триптиха «Жан[на] д’Арк»[1365], «Мадонна Лаборис»[1366], «Св. Пантелеймон»[1367], «Корона Мунди»[1368] — все в трех экземплярах, ибо они войдут во второй альбом для Папы[1369]. Из моего письма к Шкляверу Вы видите как мои предложения по бюджету, так и упоминание о предложении графа Флёри. Мы очень оцениваем его полезную идею, чтобы в приемных залах Мин[истерства] Ин[остранных] Дел была бы моя картина. Я охотно напишу ее. Все эти дни токи очень тяжки, но, как мудрый Соломон говорил: «И это пройдет». Но, во всяком случае, такое необыкновенное нагнетение обязывает всех нас к необычайной осмотрительности и прозорливости, а поверх всего — все к тому же Единству. Как начал с единства, так и кончаю тем же призывом, ибо в нем и вместимость, и великодушие, и осознание великого труда и сотрудничества.

Мы чувствуем, что далеко не все наши сотрудники, не говоря уже о наших друзьях, пользуются для поздравлений открытками, изданными Музеем. Это очень прискорбно, ибо хотя бы одни члены-резиденты если бы взяли только по 10 открыток каждый, то и то это уже было бы полезной суммой на покрытие долгов по печатанию. Ведь праздники являются таким исключительным моментом для распространения открыток, но, видимо, это обстоятельство многими упущено из виду. Конечно, соображение об Отделе Пекинского музея очень интересно, и могло бы дать полезные результаты. Также очень своевременно и другое сообщение китайского советника.

Итак, даже в трудные дни можно видеть многие глубоко полезные вехи. Будем накоплять эти знаки как броню против сил темных.

Духом с Вами,

[Н. Рерих]

432

Н. К. Рерих — М. де Во Фалипо*

28 декабря 1932 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб]

Мой дорогой друг,

Я был сердечно рад получить Ваше письмо от 8 декабря с приложенной газетной вырезкой статьи м[есье] Мадлена «Le Nationalisme des autres»[1370], которая мне очень понравилась. Это послание пришло одновременно с книгой Т. Л. Васвани «Религия и Культура» и экземпляром журнала «The Educational Review»[1371] из Мадраса, в котором есть интересная статья С. Айянгара «Культура и национальность». Было в высшей степени поучительно видеть, как на разных континентах, в разных выражениях просвещенные писатели обсуждают одни и те же жизненно важные проблемы, решение которых приведет нас к прогрессу и процветанию. Действительно, очень важно упоминать о том, что в прессе различных стран основательно обсуждается одна и та же тема. В статье Луи Мадлена нас так тронуло его указание на «la seduction d’une culture tres humaine»[1372], относящееся к великой миссии Франции. Поистине, так и есть, и каждое такое указание лично для меня, искреннего друга Франции, очень дорого.

Каждое человеческое проявление, лишенное высокой национальной индивидуальности, как Вы знаете, противоречит моим творческим убеждениям. Если Вы читали все мои статьи и знаете мои картины, Вы, конечно, почувствуете, что это не абстрактное убеждение, но убеждение, подтвержденное всей моей сорокапятилетней деятельностью. Во всех наших проектах, во всех наших учреждениях, во всей нашей деятельности воплощалась идея просвещенного национализма. Подобное утверждение во всей своей утонченности и во всей своей научно обоснованной определенности также поможет процветанию наций, когда они поймут истинное значение просвещенного сотрудничества, которое послужит только возвышению их собственной индивидуальности. Таким образом, в нашей деятельности не должно быть ничего, что могло бы служить разрушительному умалению. Напротив, мы должны работать для того, чтобы Высший Свет проявил беспредельную красоту творения Всемогущего.

Если в силу каких-то причин Вы чувствуете, что в отношении упомянутой Вами Лиги на данный момент в Париже существуют трудности, отложите пока это до моего следующего приезда, и тогда мы обсудим с Вами многие открывающиеся возможности, в контексте которых Франции, как всегда, будет отведена наиболее важная роль.

С этой же почтой д-р Шклявер передал мне предложение графа Флёри, о котором Вы, несомненно, уже знаете. Можете живо представить себе, как меня воодушевила подобная благородная идея, и я послал д-ру Шкляверу телеграмму с просьбой сообщить некоторые подробности, которые позволили бы мне начать осуществление этой благословенной идеи. Я уверен в Вашем сердечном сотрудничестве, которое наилучшим образом будет утверждать подобные проявления дружелюбия и преданности.

Этой же почтой я прошу д-ра Шклявера прислать мне точное содержание первого тома, подаренного Его Святейшеству Папе, с тем чтобы я мог вскоре начать собирать второй том, который, так же как и первый, будет послан при Вашем великодушном посредничестве. В том же письме я послал д-ру Шкляверу свои соображения в отношении бюджета Парижского [Центра], приложив чек на небольшую сумму в качестве ежегодного пожертвования. Мы немало огорчены очевидной необходимостью сокращения часов работы машинистки, предлагая работу в офисе только во второй половине дня, но будем надеяться, что это кратковременная мера, приложимая к настоящему времени, когда весь мир охвачен ужасным финансовым кризисом. Я был очень рад получить письмо от месье Шклявера-отца, в котором он описывает в самых лучших выражениях проведение собраний в нашем Центре. Он опытный руководитель, и в этом отношении его суждение ценно. Может быть, Вы поделитесь моими соображениями в отношении бюджета и т. д. с д-ром Шклявером.