Чтение онлайн

Я пока не могу сказать, когда буду в Лахоре, но знаю, что при первом же посещении у меня будет приятная возможность встретиться с Вами лично.

Искренно Ваш,

[Н. Рерих]

273

Н. К. Рерих — М. де Во Фалипо*

8 декабря 1931 г. Наггар, Кулу, Пенджаб

Мой дорогой Друг,

Я как раз был занят работой по Знамени Мира, когда пришло Ваше письмо от 24 ноября. Я сразу почувствовал, что оно принесло хорошие вести, поскольку в каждом письме Вы сообщаете что-то строительное, и это только подтверждает быстрое расширение нашей деятельности. И я, конечно, не ошибся. Мы считаем, что Ваше письмо с вложенной копией письма из Польши имеет чрезвычайное значение. Польские женщины всегда были весьма энергичными и деятельными, и поэтому добавление целой, уже работающей организации как нельзя лучше отвечает нашим целям. Из прилагаемой копии моего письма к госпоже Вележинской[906] Вы увидите, что мною было сказано в поддержку их деятельности. В этом же письме Вы найдете и пояснения к моей картине; учитывая ее Славянский сюжет, ей следовало бы находиться на славянской земле.

Это письмо дойдет к Вам уже в Новом году, и мы снова и снова шлем Вам [пожелания] силы и энтузиазма во всех Ваших высоких стремлениях.

Мы получили телеграмму из Нью-Йорка, в которой сообщается о том, что Музей подписался на 200 экземпляров французского издания книги Юрия[907]. Возможно, какая-то часть книг может быть продана в Польше, где многие знают французский, поскольку в Нью-Йорке довольно трудно пристраивать книги на иностранных языках, особенно если уже имеется английское издание. Будьте добры, поручите секретарю отобрать 100 лучших открыток «Мир и Культура» и послать их нам. Стоимость открыток была покрыта мною еще в Нью-Йорке, прошу секретаря соответственно внести ее в списки. Даже в нашем уединенном месте есть спрос на такие почтовые открытки.

Еще раз выражаем радость новым отношениям с Польшей, поскольку там до революции мое имя было широко известно. К сожалению, здесь у меня нет польских газет и журналов с посвященными мне [статьями]. Я рад, что Ваши статьи идут в Польшу, поскольку все, что написано Вами, всегда широко, строительно и благожелательно.

К сожалению, не могу порадовать Вас хорошей вестью о здоровье м-м Рерих. Несмотря на холодную погоду, у нее появились нарушения сердечной деятельности с перебоями в сердцебиении и другие болезненные симптомы, требующие крайней осторожности.

С самым сердечным приветом и наилучшими пожеланиями,

[Н. Рерих]

274

Н. К. Рерих — К. Р. Пуста

15 декабря 1931 г. Наггар, Кулу, Пенджаб Британская Индия

Уважаемый Господин Посланник,

Генеральный секретарь нашего Европейского Центра сообщил мне о посещении Вашем Центра нашего в Париже, и я считаю своим приятным долгом высказать Вам признательность мою за всю ту высокую оценку нашей деятельности, которую Вы при посещении Вашем так доброжелательно высказали. Я всегда вспоминаю с самым теплым чувством мои неоднократные посещения Эстонии, где как изучающий старину я мог убеждаться в глубоких исторических наследиях, легших в основу этой страны. Твердыни Ревеля с их необычайно поучительными и живописными наслоениями всегда остаются в памяти моей. В школе, которою я руководил долговременно, было много уроженцев Эстонии, и я всегда тепло вспоминаю об этих бывших моих учениках.

Будьте добры передать мои лучшие чувства Вашему правительству. При этом будьте добры сообщить, что наши Культурные Общества уже имеются в 22-х странах, и я не вижу причины, почему такое же Общество не может во благостроительство основаться и работать в Эстонии, помогая культурным задачам страны. Утвержденные правительствами Уставы этих Обществ, как Французского или Латвийского, могли бы облегчить задачу сопоставления устава Эстонского Общества. Если бы правительство Эстонии указало нам группу желательных культурных деятелей, мы были бы искренно рады установить сердечное сотрудничество.

Буду рад слышать соображения Ваши и правительства Вашего по этому предмету.

Прошу принять уверения в моем совершенном уважении,

[Н. Рерих]

275

Н. К. Рерих — М. А. Таубе

15 декабря 1931 г. «Урусвати»

Дорогой Михаил Александрович,

В последних письмах своих Г. Г. Шклявер сообщил об удачных выступлениях в нашем Центре группы «Утверждения»[908] и Сибиряков. Можно радоваться, что начало Вашего председательства ознаменовывается такими желательными и многочисленными привхождениями. Конечно, именно Вы сумеете сердечно протянуть руку всем привходящим, обогреете их исстрадавшееся сердце и широко скажете им о вмещении и доброжелательстве. Также Шклявер упоминал о каком-то Обществе в Париже имени Св. Сергия и о кадетском корпусе как об организациях, пригодных для кооперации. Как Ваше мнение об этих планах, и не имеете ли Вы в виду каких-либо еще других организаций, которых доброжелательно можно было бы привлечь ко строительно культурному пути?

По всей корреспонденции представляется возможным нахождение новых друзей, что будет облегчено тем широким вмещением, которое Вы принесете. Ведь мы работаем не только для цивилизации, но именно для высшей Культуры, в которой «несть ни эллин, ни иудей». Шклявер писал о нездоровии Вашем. При наступлении зимы в Париже это так обычно. Надеюсь, что все у Вас уже прошло, и мы скоро получим, как всегда, доброе сведение Ваше и о Риме, и обо всем, о чем я Вам писал в прошлых письмах. Имейте в виду, что мною послано одно буддийское Изображение нашим калмыкам в Белграде[909]. Вы, вероятно, уже встретились с калмыками в Париже. Еще раз повторяю, именно при Вашем просвещенном вмещении Ваш словарь Блага будет так богат и блестящ.

Сердечный привет Вам и семье Вашей от всех нас к Новому году.

Духом с Вами.

276

Н. К. Рерих — С. Келлогу*

16 декабря 1931 г. Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия

Приветствую.

В своих письмах Вы поочередно обращались ко мне сначала «Учитель», «Дорогой Друг» и наконец «Брат». Такого рода неустойчивость показывает, что Вы не нашли для меня определенного места в своем сердце, и вследствие этого мне очень трудно найти соответствующую форму обращения к Вам. В известных Вам книгах Вы читали, что неустойчивость и нерешительность не могут привести к ожидаемым позитивным результатам. Вам также известно, что мы должны быть крайне осторожны и деликатны во всех наших формулировках. Вот уже десять лет как я испытываю самое искреннее расположение к Вам, и Вы, несомненно, могли не единожды почувствовать это. Во имя этого Благорасположения я хочу напомнить Вам о нескольких Ваших неправедных деяниях, которые Вы, очевидно, совсем оставляете без внимания. В письмах ко мне Вы высказались, что подозреваете г-на и г-жу Лихтман в неискренности, а Вам известно, что неискренность означает лживость и предательство. Я прекрасно знаю, что г-н Лихтман всегда сердечно и внимательно относился к Вам, а г-жа Лихтман оказывала Вам исключительное доверие. Поэтому Ваше обвинение их в лживости было совершенно несправедливым, и нельзя называть братом того, кого подозреваешь во лжи, — это действительно было бы проявлением неискренности.

Далее, Вы самым несправедливым образом оскорбили г-жу Хорш как президента Общества и мисс Эстер Лихтман как инициатора движения, что явилось причиной странной формы Вашей отставки в наших Учреждениях. Разве нельзя было уйти без той непонятной формулировки, которую Вы оставили в письменном виде в архиве наших Учреждений? Вам известны законы Кармы, и Вы знаете, что все, что сделано человеком несправедливо, должно быть уничтожено. Никому не удается избежать этого фундаментального закона Кармы, и поэтому только тот совет будет поистине дружеским, который гласит: «Как можно скорее уничтожьте совершенную вами несправедливость». Истинно, следование Высокому Учению состоит не в том, чтобы воскурить фимиам или исполнять какие-то другие внешние обряды. Основы Учения должны быть внесены в жизнь и применены. Тот, кто следует Учению и заявляет о своем устремлении к Учителю Света, не может легкомысленно использовать такие священные понятия, как Брат, Друг, Учитель, и одновременно с этим шептать за углом обвинения в лживости и предательски соглашаться словесно или молчаливо с клеветниками и другими служителями тьмы.

Учение Света, и Вам это прекрасно известно, на тех, кто стремится к нему, налагает обязанность познавать его истинные основы. И каждое беспринципное шатание прежде всего отразится на результатах всей деятельности. Человек мог посеять много добрых причин в своих прошлых жизнях, и много хорошего ему могло быть предопределено, но он также может все испортить, разрушить своим легкомыслием и тем самым ввергнуть себя в ужасающие бедствия. Поэтому я повторяю во имя Благорасположения: «Все уничтожь, что натворил!»[910]. Если я молчаливо соглашусь с совершённой несправедливостью, то я буду предателем по отношению к Учению и моим друзьям, а Вы знаете, что любое предательство, прямое или косвенное, приводит к самым серьезным последствиям. Не случайно человечеству в качестве напоминания был дан символ темного Иуды-Предателя! Поистине, такие символы и понятия — не шутка, а суровые и неопровержимые факты.

В то же время мы знаем, что каждое несправедливое деяние может быть исправлено соответствующими праведными делами. Каждая захлопнутая дверь может быть снова открыта, пусть и со скрипом и c трудом. Но эти усилия должны быть сделаны сознательно и искренно. Сомнения и колебания, все эти настоящие темные сатанинские нашептывания, могут направить в другую сторону даже самые лучшие устремления, если сердце не пылает огнем и не может подсказать, где она, правда. Конечно, каждый сам себе судья и кузнец своего будущего, но только потом не надо жаловаться на отсутствие своевременного предупреждения.