Чтение онлайн

Всегда думаем о Вас и ждем весточек Ваших, как живется, что слышится, о чем думается? Не Вы ли положите начало записям чудес Св. Сергия и всех прочих высоких выявлений, так близких сердцу.

Эти дни здоровье Е. И. нас не порадовало, простуда с кашлем очень натрудила сердце, и опять пришлось прибегнуть к большим дозам строфанта.

Закончена «Владычица Знамени Мира»[964], а также наш Знак Мира, основанный на изображении Живоначальной Троицы Свято-Троицкой Лавры. Это и есть происхождение Знака. Конечно, недуховные люди и не должны знать об этом, ибо все равно не поймут сущности. Дошла ли до Вас, наконец, «Держава Света» по-русски? Нам передавали Ваше возмущение клеветнической заметкой Философова, но что же можно ждать от этого закостенелого клеветника?

Итак, шлем Вам лучшие мысли и еще раз благодарим за книгу о чудесах.

Привет Василию Александровичу, Лизе и всем друзьям.

289

Н. К. Рерих — американским сотрудникам

22 января 1932 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб]

Родные,

В дополнение к нашим постановлениям, к моей декларации и ко всем прочим письмам, вызванным инцидентом с письмом г-жи Дедлей, хочу послать Вам еще одно соображение. С самого начала моего предложения о кампэньс, подтверждая это как в письмах, так и в постановлениях, я предлагал, чтобы кампэньс трактовались совершенно отдельно, имея отдельные цифры, отдельные комитеты, отдельные денежные счета, и даже не были бы объявлены на одном листе, но имели бы совершенно отдельный лифлет[965]. Цель этого разделения была прежде всего, чтобы люди могли легче понять вполне непреувеличенное количество долларов, требуемое каждою кампэнь. Одно дело, если люди видят на постройку лаборатории двести тысяч долларов, которые при капитализации дадут скромную цифру восьми тысяч долларов, нежели увидят потрясающую глаз цифру в семь миллионов, которая своею огульностью смущает неподготовленный к финансовому пониманию ум и, во всяком случае, легче может подать повод к любым злотолкованиям. Как видите, письмо мадам де Во как раз подтверждает мои соображения, высказанные с самого начала, и еще раз подтверждает, что указания имеют глубокое основание, и в каждом из них предусматривалась польза, облегчение и защита дел. Именно мадам де Во со слов каких-то не известных нам клеветников выражает свой ужас перед громадностью цифры семи миллионов, совершенно не отдавая себе отчета, как распределяется эта цифра и насколько минимальны наши финансовые соображения. Разве может вполне обеспечить «Пресс» кампэнь в 200 тысяч долларов? Или разве окупит содержание школы капитализация предназначенной нами суммы? А выкуп из обязательств банку Дома, разве он преувеличен? Все это так понятно, когда вы будете разбирать это по отдельности, как и предлагалось. Но одна цифра в семь миллионов может лишь затруднить дело и внести, может быть, непоправимые препятствия, но никак не поможет. Потому-то с самого начала мы так настойчиво повторяли о расчленении всех кампэнь и всех денежных счетов. Потому-то мы так и твердили о крайней бережности к каждому пожертвованию, хотя бы оно было даже не в долларах, но в центах.

Кроме всего этого, полное расчленение кампэньс помогло бы и в том отношении, что каждый пожертвовавший на одну определенную цель мог бы пожелать примкнуть и к другому доброму делу. Тогда как давший на общую сумму чувствует, насколько потонет его даяние в массе. Во всяком случае, и мы были удивлены, увидав в Бюллетене вместо расчлененных сумм с точными указаниями задач, близких сердцу человечества, одну холодную цифру в семь миллионов, которая и нам показалась совершенно не отвечающей нашим первоначальным намерениям. Очень просим на будущее время принять во внимание и исполнение указанные здесь соображения. Будем надеяться, что уже вызванные злотолкования замрут и не будут иметь широкого распространения. Но не скроем от себя, что вред уже нанесен, и даже в лучшем случае если и не будет иметь чрезвычайного значения, то все-таки внесет и смущение умов, и тем самым лишнюю проволочку дела. Вместо того, чтобы исправлять что-то пространными объяснениями и защищаться, мы могли бы идти широким фронтом вперед, поспешая привлекать возможности и располагать сердца к добрым и культурным делам. Эти мои соображения я сознательно не вношу в Журнал Заседаний, но прошу сохранить их в наших Архивах, а главное, в сердце. Именно в больших делах даже малое уклонение от курса приводит к большему расхождению на расстоянии. Если какое-либо соображение не ясно или не осознано, лучше переспросить о нем дважды, нежели допустить в мегафоне пространства нечто, требующее болезненных исправлений и оправданий, так задерживающих рост неотложных обстоятельств. Одно неудачное слово может потребовать многотомных объяснений, и потому и в этом случае, и во всех наших формулах будем глубоко сознательно обдумывать каждое выражение так, чтобы мы могли повторить именно его при всех обстоятельствах. Точность выражений есть условие качества работы, а вы знаете, что вся Культура основана на качестве, к чему и приложим все наши силы, и будем надеяться, что указанные выше смущения умов не принесут трудно поправимый вред. И наши щепетильные друзья не будут иметь явно или в сердце своем повода к беспокойству и некоторой воздержанности.

Нельзя не порадоваться бодрому тону всей последней почты. Все многочисленные проявления деятельности, несмотря на такое трудное время, растут и кристаллизуются в необыкновенно широкое культурное движение. Мистер Л. Хорш достойно говорит с юристами и банкирами и другими официальными представителями. Миссис Хорш отлично дала указание Кеттнеру. Мисс Грант прекрасно собирает вокруг «Пресса» известных литераторов. Миссис Лихтман самым твердым и достойным образом ответила мисс[ис] Дедлей. Мистер Лихтман прекрасно собирает положительные сведения, нарастающие вокруг Музея и Знамени Мира. Мисс Лихтман достойно, огненно несет весть о Культуре, и ее письмо Тюльпинку совершенно правильно. Конечно, мы уверены, что Комитет Пакта и Знамени Мира так или иначе изыщет 50 тысяч бельг[ийских] франков на выставку Тюльпинка, ибо она и явится прекрасным паломничеством нашего Знамени. Если мы сравним масштаб деятельности, несмотря на все трудное время, растущей в Америке, то как нелепы будут мелкие придирки к опечаткам, к которым привязался Париж. Было бы гораздо полезнее, если бы Париж сообщил нам имена всех этих праздных клеветников, куриный размер которых останавливает их внимание лишь на мелочах, и тогда мы могли бы тем легче принять соответствующие меры. Уже становится странным, что на мои двенадцать писем за 32-й год барону Таубе я имею всего два письма от него. Мадам де Во, так восставшая против наших кампэньс, прежде всего думает о деньгах для Тюльпинка, но как будут получены эти деньги, она не хочет знать. Как ценны для нас такие друзья, как Баттль и Норвуд (повторяем, хорошо было бы иметь их почетными советниками, если это назначение не помешает Баттлю быть нашим атторней[966]).

Также радуемся твердому суждению Магоффина о недопустимых действиях Кёльца. Если такое крепкое впечатление создалось по первым нашим сообщениям, то как же должно оно усилиться после событий, сообщенных в последующих письмах. Можем себе представить, насколько лживая натура Кёльца будет представляться и надевать различные маски, чтобы скрыть широко задуманный вредоносный план и избежать заслуженной ответственности. По последним сведениям оказывается, что он вовлек в свою недопустимую схему местных полуграмотных такуров[967], которым, очевидно, было что-то очень большое обещано. Таким образом, они собираются покупать для Кёльца землю, чтобы повторить идею нашего Института, и открыто говорят, что наше дело с Кёльцем есть дело такуров против Холл Эстэта[968]. Из этого можно понять, какие преступные злобные мысли внушил Кёльц местным жителям, пытаясь нарушить те добрососедские отношения, которые здесь сложились. Действия Кёльца настолько преступно подкопны и так широко задуманы, что положительно приходит мысль, не был ли он кем-то поддержан в своих преступных планах. Показание Нату Рама и Баба Синга о том, что Кёльц распространял слухи, что мы шпионы, заслуживает особого внимания, и, конечно, юрист, рекомендованный Магоффином, оценит это по соответствующей статье закона. Очень ценно, что Нату Рам не служащий наш, а Баба Синг, столяр, работает поденно и тоже не является основным[969] служащим. Если бы Кёльц стал предлагать вернуть стоимость утаенных им двух ружей и бинокля, то следует от него требовать возвращения именно этих предметов без всякой замены их, ибо мы официально знаем, что эти два ружья переданы Кёльцем Рупчану, от которого Америка должна их потребовать через полицию. Судьба всех оставшихся патронов, также не сданных Кёльцем, нас очень беспокоит, ибо это обстоятельство может породить самые нежелательные последствия, а кроме того, около здания Института было найдено два патрона, что дает мысль предполагать, не были ли уносимы патроны кем-то, просыпавшим их. За несколько дней до отъезда Кёльца директор Института и лама Мингиюр видели ягтан[970] с патронами, и Кёльц сказал, что он сдаст патроны полиции, что, однако, им не было сделано. Очевидно, в широко задуманном плане Кёльца участвовал какой-то г-н Станлей, о котором Кёльц неоднократно упоминал. Также следует не забыть, что служащий местного лесного управления Принг сказал директору Института, что он, Принг, как бывший служащий «Хюдсон Бай Компани» в Америке[971], знает об общепринятом правиле (этике), чтобы служащие не только во время своей службы не использовали положение и привилегии Учреждения, но и после окончания службы [служащий] не должен употреблять полученные им знания во вред Компании или Учреждению. Это замечание Принга тоже ценно для наших юристов.

Вторая корректура «Мадонны Лаборис» одобрена, и кроме того, предлагаем сделать из имеющихся 2[2]-х открыток для начала хотя бы десять альбомчиков, продавая их в пользу фондов за два с половиной или за три доллара (при этом следует обрезать белые или цветные поля открыток).

290

Н. К. Рерих — А. К. Халдару*

22 января 1932 г. Наггар, Кулу, Пенджаб

Мой дорогой Друг,

Я только что получил Ваше любезное приглашение на ежегодную выставку в Лакнау. Мне очень жаль, но совсем недавно я отправил пятьдесят моих последних картин и эскизов в Нью-Йорк и Париж, поэтому сейчас работаю над новыми картинами. Пишу Вам это письмо, а передо мной Ваши могучие «Всадники», они всегда напоминают мне о столь свойственных Вам решимости и творческой силе.

Также я часто вспоминаю Вас, когда встречаюсь с г-ном Митрой, он уже приступил к работе и производит на нас очень хорошее впечатление. Лишь из газетных сообщений я недавно узнал о праздновании семидесятилетия д-ра Тагора в Калькутте и Лахоре, и поскольку мне ничего не было известно об этом раньше, я не смог вовремя принять участие в его чествовании. Мне казалось, что у него юбилей в мае[972], когда я отправлял ему телеграмму, тогда же я послал ему статью для его «Золотой книги». Вы не знаете, когда она должна выйти в свет?

Мне в самом деле очень жаль, что мои картины уже отправлены за рубеж, особенно «Путь на Кайлас»[973], я знаю, эта картина была бы близка Вашему сердцу.

В духе с Вами,

[Н. Рерих]

291

Н. К. Рерих — К. Тюльпинку*

26 января 1932 г. Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия

Мой дорогой г-н Тюльпинк,

С величайшим интересом я прочел Вашу прекрасную статью о картинах Ганса Мёмлинга в «Review of Ancient and Modern Art»[974], которую Вы мне любезно прислали.

Поистине, Старые мастера, если их внимательно изучать, могут помочь найти решение многих современных проблем в искусстве. Когда я читал Ваш труд, у меня появилось желание лучше ознакомиться с Вашим творчеством, как литературным, так и художественным. Вы можете быть уверены, что подобными посланиями здесь будут очень дорожить, и они всегда займут почетное место в нашем гималайском доме. Как ценно видеть в Вас такое непрерывное благородное стремление к творчеству и охранению высших идеалов. Посылаю Вам свои самые искренние приветствия и уважение!

С этим письмом я посылаю Вам домашнюю фотографию моей последней картины «Мадонна Орифламма». Не могу не подчеркнуть еще раз, как я рад, что наш Знак находится в Ваших заботливых руках и что он был освящен в Базилике Святой Крови. Какие глубокие, трогательные чувства всегда пробуждает священное понятие Святой Крови. И каждый день мы видим, что события все больше доказывают необходимость безотлагательного принятия нашего Пакта.

Я довольно долго не получал от Вас вестей, и мне было бы чрезвычайно интересно узнать точный план, разработанный Комитетом.

Вы будете рады услышать, что также в Индии и Китае, в местных газетах и журналах самых удаленных уголков появляются статьи о Пакте, в которых Ваша благородная деятельность и Ваше имя часто упоминаются в наиболее возвышенных тонах. Совсем недавно один уважаемый высокопоставленный офицер Британской армии высказал мне несколько ценных идей касательно распространения Знамени Мира. Вам также будет интересно узнать, что из резиденции главнокомандующего индийскими войсками пришел самый доброжелательный отзыв о Пакте Мира; а сколько теплых слов было сказано о нем в «The Canton Gazette»[975]. Вы, несомненно, видели в прессе официальное коммюнике штаба Японской армии, в котором гарантируется неприкосновенность исторических и художественных памятников. Некоторые семена уже дают ростки.