Чтение онлайн

Самый сердечный привет Вам и всем нашим уважаемым коллегам,

Искренно Ваш.

292

Н. К. Рерих — М. де Во Фалипо[976]

26 января 1932 г. Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия

[Мой дорогой Друг!][977]

Сегодняшняя почта принесла нам письмо Шклявера от 12 янв[аря], в котором было вложено и Ваше письмо и сообщение. Очень рад, что Вы одобрили мою мысль об установлении памятной доски с именами усопших членов Комитета. Таким образом, дорогие нам бывшие сотрудники как бы навсегда остаются ближайшими соучастниками растущих дел. Также радуюсь я Вашему выбору о замещении композитора Дельмаса композитором же Феврие[978]. Если я упоминал имя мадам Ван Лоо, то только ввиду Ваших симпатий к ней, но, как я уже писал, я всегда особенно радуюсь всякой инициативе, ведущей к улучшению и расширению дел.

Что касается Ваших соображений о Пакте Мира и Знамени Мира, то все мои пожелания были указаны в письмах к г-ну Тюльпинку и в моей декларации, одобренной и прочтенной Вами при открытии Конференции в Брюгге[979]. Раз эта декларация была принята и одобрена, то я не считаю нужным в чем бы то ни было изменять ее. Насколько мне известно, и в Америке все придерживаются тех же путей, выраженных в этой декларации. Во «Французском Вестнике» я достаточно говорил против бессильного мертвого пацифизма и думаю, что благородная охрана сокровищ человеческого гения не имеет ничего общего с бессильным пацифизмом. Вы правильно сопоставляете наше Знамя со Знаменем Красного Креста, которое оказывается необходимым не только во время войны, но и в так называемое мирное время, когда часто революции, восстания и всякие несчастья грозят самым драгоценным достижениям человечества не менее, чем война, в чем, к прискорбию, мы убеждаемся именно сейчас ежедневно. Я знаю Ваше истинно религиозное настроение, и Вы знаете, насколько и мы устремлены в том же направлении, потому после освящения Знамени в соборе Святой Крови мы лишь радовались, слыша, что и в православных, и в епископальных, и пр[очих] христианских церквах было вознесено моление и сказаны проповеди, указывавшие на настоятельную полезность нашего Пакта.

Что касается упомянутого Вами вопроса Тюльпинка о финансировании выставки в Брюгге от Америки, я имею сказать, что до сих пор г-н Тюльпинк еще не представил мне обработанного и обоснованного плана этой выставки. Кроме того, хотя я и спрашивал его о всей идущей деятельности Комитета и о всей ближайшей программе действий, но и на это определенного ответа и программы я еще не имею. Как Вы знаете, в Америке учрежден Комитет Пакта, ближайшей задачей которого является также образование Фонда на расходы по введению в жизнь нашего Пакта. Жалею, что по не зависящим от нас причинам начало этого фонда несколько затянулось, но все же надеюсь, что в недалеком будущем мы будем иметь специальные средства, которые вполне могут идти также и на план выставки, предположенной г-ном Тюльпинком. Чем полнее и основательнее предложит свой план г-н Тюльпинк, тем легче будет и Комитету действовать в этом же направлении. Во всяком деле каждая координация действий так необходима, и мы все знаем ценность сотрудничества. Конечно, никто не может думать, что полезное дело может совершаться без трудностей, вызванных подозрениями, клеветою и всеми ужасами невежества и узкого сознания, того сознания, которое в свое время сжигало спасительницу Жанну д’Арк. Я помню, как еще в Париже мы с Вами вспоминали о первых временах Красного Креста, когда и это, казалось бы, очевидно необходимое человечеству благодеяние и осмеивалось, и окружалось подозрениями и клеветою. Будем на страже в сердечном сотрудничестве, и будьте совершенно уверены в том, что наши сотрудники в Америке всегда готовы с открытым сердцем воспринять и примкнуть ко всему полезному, потому-то мы так приветствуем откровенность и сердечную искренность. Вспоминаю из далекого прошлого, как, когда я после путешествий моих по России и по Европе докладывал о подобном плане покойному Государю Императору[980], а затем во время Великой войны[981], председательствуя на Выставке искусств Союзных Народов, мною было предложено особое, к тому же направленное Издание, и я с искренней признательностью вспоминаю те благие знаки, окружавшие эту идею и лишь затемнившиеся тяжкими событиями государственного переворота[982]. А теперь пусть перед нами стоит история возникновения Красного Креста, который, несмотря на все свои первоначальные трудности, все же поднялся над человечеством.

Духом с Вами,

Н. Рерих[983]

293

Н. К. Рерих — М. А. Таубе

№ 4

26 января 1932 г.[ «Урусвати»]

Дорогой Михаил Александрович,

Мы были очень рады получить 25 января Ваше письмо от 13 января и две копии Ваших писем к мисс Лихтман. Из прилагаемой Вам доверительно копии моего письма к мадам де Во Вы можете видеть некоторые наши соображения, касающиеся и наших с Вами мыслей. Итак, слышанные Вами наветы сводятся: к масонству, к большевизму, к тибетским документам. Лица, повторяющие эту заведомую клевету, являются или невеждами, или убежденными клеветниками. Можно только пожалеть, насколько человечество не любит узнавать факты, а часто для каких-то своих темных соображений даже пытается извращать их. Очень огорчило меня сообщение о беседе с лицом католического мира. Я всегда думал и надеялся, что эта стройная организация должна придерживаться лишь фактов и не подражать базарным сплетням. К масонству я не имею касания, это достаточно известно или могло бы быть известным желающим. Лица, хотя бы слышавшие названия моих картин и моих статей, понимают, что это все не есть путь большевизма. Утверждающие противное подвергают самих себя обвинениям в крайнем невежестве и недобросовестности. О тибетских документах Вы достаточно ознакомлены из моей статьи «Легенда Азии»[984]. Единственно одного распространителя этой клеветы нам удалось установить, и он оказался не кем иным, как, к сожалению, человеком, претендующим на звание ученого, а именно г-ном Пельо, который сейчас принял поручение фирмы Ситроена. Упаси Бог от таких ученых! Ведь звание ученого должно обязывать к добросовестности и изучению фактов прежде, нежели говорить о них.

Все то, что Вы сообщаете о нашем друге Рапик[аволи], давно известно, и потому уже с 29-го года я его совершенно не трогаю. Кроме всего прочего, он человек очень боязливый. Если бы я знал заблаговременно о намерении Вашем повидать его, то я бы имел случай предупредить Вас пока что вообще с ним не видеться. Конечно, сердце и дух его очень хорошие.

В Ригу ездить пока не советую. Докт[ор] Лукин отлично работает, и присланные нам документы их заседаний вполне радуют своею культурностью и заботами об образовании молодежи. Ведь нам нужно быть не там, где хорошо, но там, где плохо и трудно.

Вы пишете о каких-то нежелательных сведениях, возникающих во Франции. Полагаю, что прежде всего, ввиду нахождения нашего Европейского Центра именно в Париже, Вам и придется ближайшим образом заняться выпрямлением и урегулированием всего местного. Если будете соответственно держать меня в курсе дела, я, как всегда, всячески готов помочь Вам в этом.

Радуемся Вашему сообщению о мусульманской группе. Если они по примеру других групп напишут мне, я готов им ответить соответственно. Конечно, всякая Ваша характеристика этой группы будет для нас чрезвычайно ценной.

Статью «Легенда Азии» я просил напечатать в какой бы то ни было французской газете или журнале и взять достаточное количество экземпляров этого издания, чтобы при случае показать их. Но не думаю, чтобы их следова[ло] рассылать, ибо выдумка г-на Пельо уже находится в далеком прошлом, ин плюс квам перфектум[985]. И нисколько не повредила нашему стэндингу[986], а самому г-ну клеветнику его собственная выдумка уже делается неприятной.

В «Пантеоне Русской Культуры»[987] я умышленно упоминал многие имена и лишь после них ставил оговорку «и др.», ибо с большинством из этих имен Вам придется встретиться, и тогда у Вас в руках было бы еще одно доказательство моего благожелания. Впрочем, судя по письму Шкл[явера], это обращение уже прочтено в Собрании Русского Общества и, значит, тем самым закончило свое выявление.

Были глубоко удивлены Вашими указаниями о Георгии Лователли. В нем наши ближайшие сотрудники в Америке неповинны, ибо он появился со стороны более отдаленных доброжелателей. Сведения о четырех папах, так же как о графском титуле и о близости его дяди к Ватикану и о Мальтийском рыцарстве, очевидно, идут от него самого. Если бы Вы могли в этих обстоятельствах установить истину, то этим было бы сделано еще одно доброе дело. Тем более что по последним сведениям его личность смущает наших ближайших сотрудников. Но в Америке установить помянутые факты совершенно невозможно.

Закончу сведениями о моих отношениях с православными Иерархами. Со всеми тремя митрополитами Платоном, Евлогием и Антонием я нахожусь в личной переписке и имею от всех них знаки чрезвычайно сердечные. Каковы бы ни были их личные отношения, но Христос Един, и христиане могут знать лишь Единого Христа. К тому же мне кажется, что все пререкания созданы вовсе не самими Иерархами, а каким-то темным подпольем, которому выгодно сеять вражду там, где, казалось бы, должно быть Едино и Нерушимо одно величайшее Понятие. На этом Единстве пока и закончим и будем ждать следующего Вашего сообщения.

Сердечный привет семье Вашей и всем друзьям.

294

Н. К. Рерих — К. К. Лозине-Лозинскому*

28 января 1932 г. Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия

Дорогой д-р Лозина,

Мы получили Вашу телеграмму от 26 числа текущего месяца, в которой говорится следующее: «Виза получена. Возвращаюсь в Наггар. Пожалуйста, телеграфируйте. Лозина».

Я искренне сожалею, но приходится сказать Вам, что из-за мирового экономического кризиса в настоящее время мы не можем расширять наши планы и увеличивать штат. Поэтому мы вынуждены были послать Вам следующую телеграмму: «Сожалеем, в данный момент нет свободных вакансий. Письмо последует. Рерих».

Сложное финансовое положение сеет панику в большинстве американских научных организаций, и мы получили четкое указание соблюдать строгую экономию во всех отделах. Пожертвования поступают медленно и с большими трудностями, в большинстве случаев они выделяются на определенные цели, поэтому мы не имеем возможности направить эти средства на решение других задач.

Лично мы сожалеем, что не можем увидеть Вас, но будем надеяться на лучшее.

С наилучшими пожеланиями Вам и г-же Лозине,