Чтение онлайн

– Доброе утро, – поприветствовала я ее, уже прикалывая покров.

Агнесс смуро посмотрела на меня, потерла пятую точку, перевела взгляд на радостно улыбающуюся Юозапу и, тяжело вздохнув, кивнула, мол, нам, того же.

Поторопив девочку, мы покинули келью, чтобы едва успеть к началу молитвы перед завтраком. Приподнятое настроение не оставляло нас в течение всей трапезы: сестры перешептывались, прятали улыбки, приведя тем самым кастеляна в сильное негодование.

По завершению завтрака, нас из ремтера словно ветром сдуло. Решили сразу же отправиться в город. Несмотря на восемь часов утра, народ бурлил, толкался, все были оживлены и немного взбудоражены предстоящими событиями. До десяти часов пробродили по близлежащим улочкам ауберга ордена Святого Августина, а в назначенное время, встретились с Марком. Мальчишка обрадовался нам как родным, тут же затараторил: куда мы сегодня должны сходить, и что сможем увидеть.

Первым делом он потащил нас в центр, на площадь Всех Соборов, где должно было состояться главное действо – молебен в честь праздника равноапостольных братьев Августина и Иеронима. Выйдя на проспект, ведущий от северных ворот, мы с потоком людей устремились к площади, чтобы занять лучшее место и увидеть службу и последующую за ней торжественную процессию.

По дороге Марк нам объяснял:

– Вот эта триумфальная арка была поставлена в честь Главного Бейлифа Эппо, который присоединил Преатию в двести восемьдесят восьмом году.

Я потрепала его по голове, взлохматив волосы, и с улыбкой сказала:

– Спасибо, малыш, но мы тоже умеем читать.

– Ничего я не малыш, – надулся было парень, но Гертруда зашла к нему со спины и коварно принялась щекотать за бока. Марк не выдержав, засмеялся, дернулся и, на несколько шагов отбежав в сророну, показал язык. Та шутейно погрозила ему кулаком, и заулыбалась в ответ.

С такими шалостями мы добрались до входа на соборную площадь. Там собралась невообразимая толпа, и было не протолкнуться. Оказывается многие паломники, приехавшие в город, заняли места еще со вчерашнего вечера и теперь с нетерпением ожидали начала торжеств. Лишь благодаря сестринским одеждам и напору Гертруды мы смогли добраться до первого ряда у края площади, а дальше нам хода не дали. Люди уплотнились настолько, что пройти вперед было возможно, лишь прорубая дорогу мечом. Поэтому, плюнув на все, мы решили остаться на отвоеванном у паломников месте, все равно увидим процессию: и как поедут в храм, и как обратно.

Марка поставили перед собой, чтобы ему было лучше видно, а вот Агнесс, несмотря на все ее просьбы, задвинули во второй ряд, нечего лишний раз мелькать. Люди стоящие рядом переговаривались между собой, периодически начиная толкаться, пытались встать получше. Чтобы ожидание тянулось быстрее, я стала рассматривать соборы.

Но вот стройной колонной на площадь вбежали беллаторы ордена Святого Георга и рассыпались по периметру, оттерев собравшихся немного назад. Встав лицом к людям, они внимательно принялись наблюдать за толпой. Один остановился рядом с нами, и я тут же принялась разглядывать его: когда еще доведется вблизи увидеть кого-то из самых лучших воинов Церковного Союза. Да про них легенды ходят! Рассказывают, будто мечами машут любо-дорого посмотреть, а вот как именно не описывают. Здорово было бы на это в действительности глянуть. Только как такое возможно? Против него выйти? Чего-то меня такая мысль не греет, и даже желания не возникает подобным способом тайну мастерства узнавать – жизнь дороже.

Беллатор оказался велик ростом, выше Гертруды на ладонь точно, широкоплеч, с неулыбчивым взглядом льдисто-голубых глаз уроженца северных провинций союза. Облачен был в довольно легкий доспех: бригантину с бархатной основой, пронзительно синего цвета, наплечники и наручи, дополнительно усиленные на левой руке. На голове у него – неглубокий круглый шлем с длинным наносником, а на поясе меч, который я прежде никогда не видела.

В это время на площадь ступили первые боевые братья в цветах своих орденов: августинцы в зеленом, а иеронимцы в темно-лиловом. Они шли двумя колоннами, каждая из которых возглавлялась знаменосцем, несущим полотнище на высоком штандарте с изображением святого покровителя. Следом, построившись в ряд по десять, шли, сверкая доспехами, лучшие воины ордена, и ауберга в частности. После, отставая от них на пару ярдов, рослые монахи в снежно-белых одеяниях мерной поступью, чуть враскачку на большом изукрашенном цветами помосте, несли позолоченный крест, увитый терниями и розами. И тот час же многоголосый перезвон охватил площадь, колокола на всех храмах откликнулись разом. Он поплыл, заполняя окрест. Толпа радостно взорвалась приветственными криками. Затем пошли юные послушники и аколиты, в белых расшитых стихарях с корзинами в руках, украшенными лентами. (Аколит (лат. acolythus, – сопровождающий, служащий) – (автор) – церковнослужитель-мирянин ребенок, который выполняет определенное литургическое служение. Чаще всего этот ребенок в дальнейшем пойдет по стопам священнослужителя. В обязанности аколита входит зажжение и ношение свечей, а также ряд других функций. Стихарь – короткое (до середины бедра) облачение из легкой белой ткани, по покрою – рубаха с присборенными на кокетке рукавами и передним и задним полотнищами) Они разбрасывали перед собой и в стороны лепестки роз и пшеницу – символы райской жизни и нынешнего благополучия на земле. Люди протягивали к ним руки в надежде поймать пшеничные зерна, ведь кому достанется хотя бы одно, будут счастливы весь следующий год. За ними, под переменивший тональность колокольный перезвон появились двое носилок с золотыми ковчежцами со святыми мощами апостолов Иеронима и Августина. Дюжие братья, обличенные в альбы, по трое с каждой стороны положили ручки носилок себе на плечи, и ровным шагом двигались по бело-алому ковру, устилающему камни. (Альба – одеяние белого цвета (или совсем светлого оттенка иного цвета) покроя длинного платья до пола, с длинными рукавами, скроенное таким образом, что плотно прилегает к телу.) Восторженный вопль, раздавшийся в момент, когда мощи показались на площади, перекрыл даже звуки праздничного благовеста.

Тут стоящие на площади беллаторы слаженным движением, все как один обнажили свои странные мечи и вскинули их в приветственном салюте. Я сразу же принялась его разглядывать у ближайшего ко мне ко мне воина. Клинок оказался прямым, но с нехарактерной заточкой – полуторной, словно у фальшиона. Лезвие хоть и носило следы многочисленных рубок, было выполнено из очень хорошей стали, такой, что мне аж завидно стало. А еще оно оказалось довольно длинным, два с половиной фута точно, и широкое, я даже заметила утолщение ближе к концу. Утяжеление что ли? Эфес весьма необычный: рукоятка под одинарный хват, а перекрестье уж вообще ни в какие ворота не лезет – ассиметричное, в форме неглубокой чашки, но как-то задранной в сторону, словно бы руку прикрывающее. Оно что должно защищать кисть бойца? (Героиня впервые видит перед собой ранний вариант палаша) Воин перехватил мой изучающий взгляд, задержал на мне свой, посмотрев в упор пару секунд, словно вьюгой по коже продрал. Ох… Вот обмороженные буркала! Я постаралась принять незаинтересованный вид, и поспешила переключить внимание на продолжающую двигаться процессию.

Показался богато украшенный паланкин, в котором восседал Его Святейшество Папа Геласий IX в белой парчовой каппе и митре, с пасторалом в руках. (Каппа – верхнее облачение, по покрою напоминающее плащ-накидку, закрывающее руки на ?. Митра – прямоугольный в основании головной убор, представляющий собой две скрепленные между собой лопасти (формы пятиугольника или усеченного овала), переднюю и заднюю, с двумя тесемками, свисающими сзади. Пасторал – папский посох, с загнутым верхним концом.) С абсолютно прямой спиной он сидел, не касаясь кресла. Взгляд его был невозмутим и безмятежен. Вслед ему понесли не менее красивые портшезы с главами празднующих орденов. Правда, место командора августинцев его высокопреосвященства Урбана, сейчас занимал епископ Бернар, в парадной сутане, подпоясанной широким полотняным поясом с белой окантовкой и кистями, в епископской шапочке на макушке. А вот кто же вместо адмирала Форсина? Того я знала, поскольку видела, когда была неподалеку от Святого города в гавани Исбаунт. Неужели прежний командор почил в борзе? Надо же, а я ничего и не знала. Однако нового командора иеронимцы, похоже, себе еще не выбрали, поскольку в портшезе сидел епископ в одеянии первого достойного доверия, только выражение лица у него было как у человека очень недалекого. Ну ладно, не мне судить об уме священнослужителей пресвитерия. Далее, конечно же, пронесли Ее Благочестие Саскию, родную сестру нынешнего главы Святого Престола. Вот сморщенная урючина! Как всегда в черном! Даже в праздничный день не изволила поменять цвета одежд. Мне отсюда было видно, насколько хмурым взглядом благочестивая окидывала площадь и радостную толпу, плотнее поджимая и без того тонкие губы. А потом пошли священнослужители саном поменьше: епископы, епископы-суффраганы, прелаты, прокураторы и прочая шушера. Процессия растянулась минут на десять.

Я вытягивала шею, вставала на носки, стараясь увидеть, что же делается впереди, поскольку рассматривать мимо-проходящих и мимо-проносимых у меня не было ни какого желания. Там пред Главным Собором должно было разворачиваться основное действо. Несмотря на свой немаленький рост, мне не удавалось разглядеть происходящего. Ах ты ж! Посмотреть-то охота! Я принялась толкать локтем в бок старшую сестру.

– Чего? – недовольно спросила она, тоже приподнимаясь на цыпочки.

– Ну что там? – спросила я, стараясь перекричать шум толпы.

– Где? – сначала не поняла меня та. – У собора что ли?

– Ну!

– Хреново видно, – пояснила Герта, безуспешно пытаясь рассмотреть поверх голов.

У меня мелькнула идея; опершись сзади на плечи старшей сестры, я подпрыгнула вверх. Мне удалось разглядеть, как дюжие братья сняли с плеч паланкин Папы, и как он сошел на мостовую перед собором.

– Ты что творишь?! – взвилась Гертруда, после того как я подскочила вверх. – Совсем рехнулась?!

– Ты что?! Интересно же! – пояснила я, прижавшись щекой к ее уху.

Колокола слаженно выдали последний сложный перезвон и умолкли. На мгновение наступила оглушающая тишина, а потом площадь наполнилась приглушенным гулом многотысячной толпы. Я рискнула подпрыгнуть еще раз; чтобы немного задержаться, уперлась руками в плечи сестры. Едва опустилась на мостовую, как Гертруда шустро развернулась ко мне.

– Еще раз так сделаешь, тебя выкинут вон! – пообещала она. Мы стояли нос к носу, вернее нос к подбородку, поскольку теснота и давка была еще та.

– Я же только посмотрела, – оторопело выдала я.

– Это ты потом беллаторам объяснять будешь, – прошипела она. – Они уже на тебя косятся. Ты вроде первая из нас должна соображать: что можно делать, а что нельзя!

Я ничего не ответила, только фыркнула и бросила взгляд на воина стоящего слева: тот неотрывно смотрел на меня. Вот блин! Ладно, попробуем по другому. Склонившись к Марку стоящему сбоку от меня, и, бросив ему на ухо: 'Не пугайся!', – ухватила его за пояс и приподняла вверх.

– Видно? – поинтересовалась я, стараясь пристроить его зад на своей груди.