Чтение онлайн

– Спасибо что напомнила, – буркнула Юозапа. – Что я уже столько лет в простых сестрах хожу.

– Нет, я не поняла, кто просил рассказывать, ты или я?! – возмутилась Герта.

– Ладно, давай дальше, – отмахнулась та.

– На чем я остановилась? А! Короче, вы тогда с Есфирь в монастыре были: Фиря после ранения отлеживалась, а тебя то ли куда-то услали, то ли еще чего.

– Я тогда в молитвенной келье месячную епитимию отбывала, – нехотя пояснила Юза. – Молодая была, строптивая.

– Мать отправила нас с Берной в Шийен, близ свободного города Маребург, что в Канкуле. В общем, прибыли мы туда, остановились в местном госпитале. Кстати госпиталь там далеко неплохой, что б вы знали. А в ту пору, там тоже остановился этот паскуда. Ну и как-то вечером, после вечери решил подступить к Бернадетте. Разум у него, что ли от ее красоты помутился или не знаю что там, но приставать он стал к ней нешуточно. Берна сначала даже не поняла; не мне вам объяснять насколько она истовая дочь Веры. Но когда он руки потянул, да чуть ли не прилюдно рясу задрать попытался, то тут что было! Мама дорогая! Как она его отмудохала! Он кровью харкал! Блин, да его вообще едва живого с госпитального двора унесли! Если бы я тогда все это не увидела и не остановила ее, то сестра бы точно грех на душу взяла.

– Нашел к кому приставать, – скорее презрительно, чем возмущенно фыркнула Юза.

Гертруда тем временем продолжила:

– Берну тогда тут же повязали, но она не сопротивлялась, и даже сама навстречу конвоирам пошла. Те прекрасно понимая, что сестра была во всем права, даже пальцем к ней не прикоснулись, только в карцер заперли. Я в этом госпитале неделю безвылазно просидела, умоляя настоятеля выпустить ее, но куда там. Этот гад, когда очнулся, первым делом потребовал, ссылаясь на свой сан немедленной выдачи сестры дознавателям ордена Ответственных, поднял все свои епископские связи. Неделю спустя, когда он уже ходить кое-как смог, Бернадетту в Корпин перевезли к ближайшим дознавателям прямо в руки. Мне что оставалось? Я следом за ней дернула. Там конечно, первым делом сестру в оборот взяли, и допрос повели. Но вы же знаете Берну: от ее правдолюбия даже дознаватели тихо присели! Она с порога все им выложила, даже чуть ли не покаялась, а после припечатала, мол, таких людей, порочащих слово и истину Веры как злостных еретиков жечь надо, тем самым, спасая их души. Причем говорила она не так, как я вам сейчас рассказываю, а как в святых книгах пишут.

– А ты откуда знаешь, что она говорила на допросе? – спросила у старшей сестры Юозапа.

– Оттуда. Берна же сразу на предварительном допросе заговорила; а по правилам, если преступивший церковник добровольно в своих деяниях с первого же раза сознается, то рядом с ним должен быть его брат или сестра по ордену и вере. Вот и представьте: камера, инструментарий палачей кругом, и сидит наша Бернадетта на табурете точно ангелок: руки на коленях сложила, глаза на пол лица, и серьезная до жуткого сумасшествия в речах. Мне поначалу от окружения этого было страшно, но когда Берна заговорила, тут даже матерых дознавателей мороз по коже продрал. Допросы длились дней десять точно, по-моему, у тех дознавателей даже крыша от такого немного поехала. Они спрашивают: 'Ты, дочь наша, такое непотребство сделала?', – а Берна им отвечает, что я. Они дальше: 'Признаешь ли ты себя виновной в этом?', – та: 'Признаю'. Те: 'Раскаиваешься ли ты в деянии своем?', – а Берна им: 'Нет, не раскаиваюсь…'. И снова долодом, как будто по Писанию читает. И ведь цитирует-то дословно, ни к чему не придерешься. Дознаватели вроде пытать ее собирались, так Берна чуть ли не добровольно к дыбе ломанулась. Я аж обалдела сперва, но потом сморю: дознаватели тоже тихо фигеют. Еще дней на пять ее в покое оставили, запрос куда-то в верха отправив. Не знаю, что бы на самом деле вышло, поскольку тут и я во всю эту круговерть влезла, наплевав на сохранность своей шкуры. Чуть ли не на дыбу с Берной полезла, но на наше счастье в Корпине проездом оказался епископ Констанс. Сестру тогда уже на костер затащили, осталось только факел поджечь, а тут на площадь епископ прибыл. Берна тогда, похоже, в озарении была, или я не знаю, как все это назвать, но перед тем как должны были огонь развести, она речь выдала. Я на всю оставшуюся жизнь запомнила эти слова: – 'Я безмерно благодарна Господу за сей урок, м если Ему угодно, и я грешна, то пусть праведный огонь спасет мою душу, очистив от скверны мирской'. Без надрыва так сказала, спокойно, но вся толпа, что собралась посмотреть на представление, услышала.

– А дальше что? – Агнесс в нетерпении свесилась со второго этажа топчана.

– Что, что… – Гертруда словно вновь переживала те события. Лицо у нее было серьезное, напряженное, скулы заострились, даже казалось, голос стал жестче. – Факел не загорелся. Палач трижды пытался высечь огонь, и трижды ничего не получалось. Толпа обмерла от случившегося. И тогда видя все это действо, вмешался епископ Констанс. Он потребовал бумаги по делу, бегло их просмотрел, а потом, воспользовавшись своим саном, повелел отпустить сестру, заявив, что сам Господь Бог не желает ее смерти. Вот такие дела. Берну, правда, после этого дела сразу же до простой сестры понизили, а тебя Фиря махом в старшие боевые сестры подняли, и назначили двадцатиоднолетнюю соплюху в командиры.

– Да помню, я помню, как чуть ли не через ступень перепрыгнула, – подтвердила я, вздыхая. – Мне, между прочим, это до сих пор аукается. Все сестры в боевых четверках командиры как командиры, а я не пойми что! Ни приказать, ни потребовать не в состоянии. Все упрашивать, уламывать, да уговаривать приходится.

– Я одного не понимаю, – озадаченно спросила Юозапа, пропуская мимо ушей мои последние слова. – Как Берна смирилась с потерей не только лидера четверки, но еще и ступени сестринского звания?

– А это уж ты, что полегче спроси, – посоветовала я ей. – Знаешь, что она мне заявила, после того как мы в мгновение ока крутанулись, поменявшись с ней местами?! Ты, говорит, Есфирь, на меня не обижайся, что тебе в столь юном возрасте приходится на себя ответственность принимать, и знай что я, как подчиненная тебе сестра смиренно приму твое любое решение как командира.

– Что прямо так и сказала?! – не поверила мне Юза.

– Угу, так и сказала, – подтвердила я, усаживаясь на кровати. – Так что не вы одни в обалдении от речей нашей боевой сестры ходите.

– Ничего себе, – удивленно протянула Гертруда, тоже садясь и глядя мне в глаза. – Н-да, Бернадетта умеет ошарашивать окружающих.

Юозапа, не выдержав, тоже решила присоединиться к нам, поэтому спустилась с верха, захватив с собой одеяло, и уселась у меня на постели.

– Слушай, Гертруда, – заговорщическим тоном начала она. – Ты мне только одно скажи, ты что-нибудь с факелом тогда делала?

– Каким факелом? – не поняла старшая сестра.

– Ну тем самым, которым Берну на костре должны были поджечь?

– Нет! – твердо отрезала та. – Чем угодно тебе поклянусь, даже близко к нему не подходила.

– Нет, ты, правда, хочешь сказать, что не причастна к тому, что он не загорелся?! – я вскинула брови чуть ли не до середины лба.

– Сестры я когда-нибудь вам врала?! – похожая сестра даже обиделась на наше дружное неверие. – Я готова спасением души поклясться, но я не касалась его, и даже не видела до того момента, пока палач его попытаться зажечь! Хоть верьте, хоть нет, но я считаю, что это было чудесное проявление Божьей воли.

Мы замолчали потрясенные услышанным. Обычно ведь как считается: чудо – это тщательно подготовленное событие, скрытое от посторонних, а потом преподнесенное в нужном свете. А тут на твоих глазах, с твоими близкими людьми происходит невероятное спасение!

Агнесс завозилась у себя наверху, а потом спустилась в обнимку с одеялом и, завернувшись в него, прижалась к теплому Гертиному боку. В отличие от нас, на нее рассказ старшей сестры не произвел такого впечатления. Наверное, потому что она совсем не знала сестру Бернадетту, а мы с ней бок о бок больше десятка лет провели.

Девочка пригрелась, а после, не вытерпев, снова озвучила свой вопрос, с которого начался этот нелепый разговор:

– А вы мне так и не ответили, почему у виденного на процессии мужчины было такое странное лицо.

Я даже покраснела от смущения, не представляя себе каким образом рассказать нашей любопытной красотке о подобном.

– Слушай, дорогая моя, где же ты воспитывалась, что даже таких распространенных слов не знаешь?! – пытаясь открутиться от вопроса, я начала свой разговор издалека.