Чтение онлайн

Так вот, вы пишете жалобу. Вы приводите доказательства того, что не совершали инкриминируемого вам преступления. Адекватные, нормальные доказательства, которые имеются в материалах вашего уголовного дела. Если таких доказательств нет, вы указываете на недостаточность доказательств обвинения и просите применить положения ст. 14 УПК РФ, например, о том, что все сомнения в вашей виновности должны толковаться в вашу пользу, или о том, что предположения стороны обвинения не могут быть положены в основу обвинительного приговора. Ключевые слова – «должны» и «не могут». Фактически, вы просите применить действующее законодательство Российской Федерации.

После отправки таких жалоб я впадал в прострацию, когда получал ответы, в которых говорилось о том, что мои аргументы несостоятельны потому, что противоречат приговору. Натурально: вы пытаетесь привлечь внимание надзорной инстанции к несправедливым, ошибочным аргументам суда; для этого вы приводите контраргументы – фактические обстоятельства или нормы закона; естественно, ваша позиция не соответствует позиции суда, и именно это, как ни странно, является причиной того, что вам отказывают в рассмотрении вашей жалобы по существу.

Распространённая точка зрения на данную проблему заключается в том, что любой человек, признанный преступником «в установленном законом порядке», - есть существо лживое и презренное. Само собой, он пытается всеми правдами и неправдами избежать наказания, поэтому выдумывает различные уловки и пишет всякие жалобы, в общем, пудрит мозги. Усомниться в данной точке зрения у нормального человека нет никаких оснований: с одной стороны легитимный суд, с другой – какой-то мужик в бушлате, который сидит в тюрьме. Кому вы поверите? Только лично столкнувшись с произволом, вы сможете начать догадываться, что не всё так просто…

Я отвлёкся, но, подозреваю, ещё вернусь к этой теме.

Так вот, вы раздумываете: как написать жалобу, чтобы она была воспринята и изучена судом, а не выкинута в корзину со стандартной отпиской? Один из вариантов, пришедших мне в голову, - максимально подробно проанализировать версию обвинения, используя только установленные законом методы оценки доказательств и постаравшись свести на нет свои личные эмоции.

Каждый день, придя в школу, я со всех сторон обкладывался протоколами, экспертизами, справками, заключениями, свидетельскими показаниями и всем остальным и писал кассационную жалобу в Верховный Суд Российской Федерации. Это чем-то напоминало написание курсовых работ в университете, и я потратил почти месяц.

То, что получилось в итоге, можно смело назвать тщательным и всесторонним изучением материалов уголовного дела: каждое слово в данной работе подкрепляется доказательствами с указанием тома и листа уголовного дела, каждый вывод приводится с указанием правовой нормы, которая использовалась при оценке того или иного доказательства. У меня получилось 43 страницы сплошного текста – это вполне самостоятельный труд, дающий полное представление о случившемся происшествии. Любой судья, следователь, адвокат и вообще юрист, не обременённый корпоративными интересами обвинения, ознакомившись с этим трудом, неизбежно примет решение о том, что мой приговор следует, по крайней мере, перепроверить.

В качестве сопроводительного письма пришлось ещё написать краткую общую жалобу-резюме, а своё исследование я оформил в виде приложения. Отправил в суд и … разумеется, получил ответ всё в том же духе: мол, у вас в приговоре всё правильно, сидите дальше.

Ну, что ещё сказать? Прямо руки опускаются!

В порыве безысходности я послал свою работу в телепередачу «Человек и Закон». У меня даже сохранилось уведомление о вручении. Наверное, таких писем там полным-полно…

В-общем, никак.

В тот самый период, когда я ходил в школу, как на работу, и пис'aл кассационную жалобу, меня переселили в другой проходняк, а на моё место в красном уголке поступил новоприбывший дневальный.

В этом другом проходняке жил Виктор Александрович, который заслуживает отдельного описания.

В четвёртом отряде и, пожалуй, во всей колонии это по сей день самый здоровенный осуждённый. Внешне он чем-то напоминает борца сумо. Ростом 176 см, Виктор Александрович весит около 120 кг и представляет собой груду мышц, обильно покрытую плотным слоем сала, выпирающего на боках, на груди и в других местах. Добавьте к этому свирепейшую физиономию и лысый череп, покрытый шрамами. Добавьте к этому также и тот факт, что Виктор Александрович – профессиональный боксёр, очень самонадеянный и признающий только физическую силу. Этакий бычара!

Глядя на него, я ещё раз убеждался, что мне просто повезло, что я умудрился одолеть своего «потерпевшего» - Вадима Николаевича, который отличался от Виктора Александровича только тем, что не был боксёром, но зато занимался какими-то восточными единоборствами, весил на 10 кг меньше (полагаю, за счет меньшего количества жира) и, в отличие от Виктора Александровича, служил в ВДВ. Во всём остальном Вадим Николаевич походил на Виктора Александровича, как более поджарый брат-близнец. Остановить такого верзилу можно только решительными радикальными средствами, драться с ним в моём случае - такое же бесполезное занятие, как пытаться потушить пожар кружкой воды. Если бы инстинкт самосохранения не смог прорваться сквозь этот пожар, то вместо меня в тюрьме сидел бы Вадим Николаевич, это однозначно, и именно за умышленное убийство, а ваш покорный слуга отбывал бы вечное заключение в земле…

Однако, как случилось, так и случилось. Возвращаемся к Виктору Александровичу.

К тому моменту, как меня переселили к нему в проходняк, он уже отсидел около восьми или девяти лет и чувствовал себя в зоне превосходно. Он славился неуживчивостью, и многие зеки сочувствовали мне по поводу моего нового места пребывания. Так и говорили, придурки: «Да-а, не повезло тебе!..»

В самом деле, выдержать вульгарнейшую манеру общения этого детины было делом не из лёгких; весь первый месяц нашего совместного проживания он регулярно старался меня как-нибудь задеть или уязвить. Оказалось, что так он присматривается к людям. Диалоги с ним были крайне сложными для меня, тем более что я находился в глубокой тоске по поводу своего заключения. В основном я игнорировал его грубости, отвечая только в том случае, когда он, по настроению, был более или менее вежлив. Я всегда держал с ним ровный тон, не поддаваясь даже на откровенные провокации. Точнее, в тех случаях, когда следовало бы съездить ему по физиономии, я без всяких эмоций советовал ему перефразировать свою реплику. Наверное, со стороны это выглядело комично, но со временем некоторые факты из моей биографии привели Виктора Александровича к заключению, что я не такой уж никчёмный человек, и он смягчился.

Вообще, как я позднее понял, в голову Виктора Александровича был плотно вбит комплекс самоутверждения именно путём физического превосходства. Моя апатия приводила его в недоумение: он ожидал либо ответного «быкования» с моей стороны, которое легко было бы подавлено, либо безоговорочного признания его авторитета и подхалимского поведения в режиме «хи-хи/ха-ха». Он считал за людей только таких же здоровяков, как и он сам, а также некоторых блатных и типов, рекомендованных его приятелями.

В-общем, притирались мы довольно долго, но мне и в голову не приходило, как многим моим предшественникам, переселиться в другое место. Затем появились признаки того, что Виктор Александрович ожидает от меня каких-то более или менее добрососедских отношений, - я же был глубоко погружен в самого себя и вообще ни с кем не общался, кроме как по необходимости.

Со временем поле напряжённости между нами стало ослабевать. Потм Виктор Александрович узнал, что я вполне сносно владею английским языком. По каким-то причинам его очень воодушевил этот факт, и он попросил меня заняться репетиторством. Мы стали заниматься английским три-четыре раза в неделю, и это окончательно сломило между нами лёд. В роли репетитора я даже имел возможность его ругать, но делал это чисто по-приятельски. К концу второго месяца мы прочно ужились в одном проходняке, я стал считаться «своим», а Виктор Александрович потихоньку поднатаскался в Simple & Continuous Tenses.