Чтение онлайн

x x x

"Башня слоновой кости" не относилась к разряду гостиниц, где в одном номере селят только близких родственников. Поэтому Старик и мистер Смит беспрепятственно обосновались вдвоем в жуткой конуре, тусклое освещение которой с лихвой компенсировалось нервным сиянием заоконного неона. Прямо за стеклом красовалась пожарная лестница, ее тень пролегала на волглых обоях интересным геометрическим узором. Болезненный свет пробуждающегося дня лишь усиливал общее впечатление бесприютности.

– - Возьми себя в руки, успокойся, -- увещевал Старик мистера Смита, который попеременно то всхлипывал от обиды, совсем по-детски, то вдруг вскипал праведным гневом.
– - Ничего не поделаешь. Мы с тобой не ведаем сна, а людям необходимо отдыхать после трудов дневных, для чего и создана ночь. Нам с тобой ежесуточный переход от света к тьме и обратно представляется тяжким испытанием, но нужно смириться. Таков был мой проект, и его изменение повлекло бы за собой нарушение всего экологического баланса. Терпение, друг мой.

– - О Господи, -- заворчал мистер Смит, -- ты разговариваешь совсем как эти твои епископы -- сплошь общие места да банальности. Неужто ты думаешь, что купальщики из "Оскала Уайльда" почитают заведенный тобою распорядок? Эти

педерасты с наступлением дня укладываются в постель, отключают телефон, глаза прикрывают повязкой, уши затыкают заглушками и мирно дрыхнут под журчание электронного водопада. Сейчас не средние века, когда единственной альтернативой ночной тьме были свечи, а дневному свету -- шторы. Человек теперь может предаваться пороку в любое время суток, лишь бы настроение было подходящим. Чтобы работал электроприбор, люди втыкают его в розетку. Точно так же тыкаются они друг в друга частями своих тел, чтобы урвать кусочек блаженства, а потом отлеживаться кверху пузом, сыто похрюкивая и попукивая, перекидываясь бессмысленными словами, отхлебывая из бокала пузырящийся эликсир и затягиваясь ментоловой сигаретой с пониженным содержанием никотина.

– - И все же есть люди, относящиеся к акту зачатия с должным пиететом, -- возразил Старик.

– - Есть, есть, такие всегда находятся, -- отмахнулся Смит.
– - Но тех, других, подавляющее большинство. Ты все еще носишься со своим великим проектом, а ведь это давно уже не проект, а реальность. И люди успели изучить, как она устроена. Инструкция по эксплуатации им уже не нужна. Выкинули они давным-давно твою инструкцию вместе с оберточной бумагой! Поэтому мы сюда и вернулись, правильно? Чтобы сопоставить практику с теорией, так? Ты ведь хотел проверить, как приспособилось человечество к жизни на планете Земля. По-моему, именно в этом состоял твой замысел. Взглянуть правде в глаза. И будь что будет. А?

Старик улыбчиво ответил:

– - Ну разумеется. Ты задаешь риторический вопрос, не требующий ответа.
– - Тут он назидательно сдвинул брови.
– - Выслушай меня внимательно, без легкомысленных реплик и неуместного остроумия. Я знаю, оно тебе свойственно, но бывают моменты, когда следует подавлять в себе жажду развлечений, ибо суемудрие уводит в сторону от обсуждаемого предмета.
– - Старик выдержал паузу и в той же неспешной, рассудительной манере продолжил: -- Видишь ли, конечно, очень мило существовать этаким бесплотным духом, вездесущей субстанцией, оживляющей пейзаж то сполохом солнечного сияния, то скорбной просинью дождя, а по временам с отточенной тысячелетиями магической утонченностью разыгрывать эффектные спектакли стихийных бедствий. Но внезапно я осознал, что, если я хочу воскресить в памяти картину некогда рисовавшегося мне земного жизнеустройства, необходимо вновь заключить себя в рамки человеческого облика. Ограничения, налагаемые смертной плотью, -- вот что мне нужно: неумение летать без самолета, мчаться по дороге без автомобиля, взмывать вверх без лифта, разговаривать с другим концом Земли без телефона! Все эти штучки человек изобрел, чтобы казаться самому себе Богом. Блестящие изобретения, особенно если учесть, что я не оставлял людям никаких подсказок. Когда я последний раз видел человека, он тоже пытался летать -- прыгал с обрыва, отчаянно махая руками. Один летун разбивался -- сразу же находился другой, и упорство это было неиссякаемым. Долгие века человек кряхтел, тщась найти лошади менее норовистую замену. Он подчинил своей воле металлы и нефтепродукты и ныне, благодаря упрямству да еще некоему таинственному свойству, именуемому интеллектом, научился многому, что прежде умел только я. Человек может, хитроумно используя логику бытия, даже из голых абстракций выводить законы и исчислять закономерности. Меня восхищают успехи младенца, который еще совсем недавно тянулся слабыми ручонками к расплывчатым и непонятным предметам окружавшего его мира. Ныне человек может за несколько секунд связаться с противоположным концом планеты. Правда, в этом межконтинентальном разговоре он не скажет ничего принципиально нового по сравнению с эпохой, когда дальность коммуникации определялась зычностью голоса, но не будем слишком строги. Мудрость приобретается куда медленнее, чем научное знание.

– - Ты вечно на все смотришь с радужной стороны, -- проскрипел мистер Смит.

– - Наверно, так и должно быть: добродетель почему-то всегда неразлучна с оптимизмом. Лакировка действительности -- профессиональное заболевание всех попов, оно меня безумно бесит. Неужели все вы не видите, как деградировал порок? Он стал механическим, холодным. Никогда не забуду, как эта выпукло-вогнутая шлюха зачитывала мне свой вульгарный каталог радостей плоти, призванный распалить сладострастие тупого обывателя. К чему плотский грех, если его порождает не огонь безрассудства, безрассудства необузданного и в то же время тщательно контролируемого? Если уж хлещешь кнутом, делай это самозабвенно, дохлестываясь до самых врат Смерти, как божественный маркиз де Сад! Если хочешь страдания, страдай не понарошку, а как истинный великомученик! Если обожаешь трахаться, делай это как великий Казанова!

– - Казанова не делал, а выдумывал, -- вставил Старик.

– - Ну, значит, я выбрал неудачный пример. Ты ведь понял, что я хочу сказать. У страсти только одна цена -- отдать ей всего себя. Лишь подмоченные страстишки могут выставляться на продажу, а они похожи на подлинный товар еще меньше, чем твои доллары похожи на настоящие. Однако люди считают, что плотские утехи -- вполне нормальное платежное средство!

– - Только в том случае, если платят за эти утехи нормальными долларами, -- озорно покосился на собеседника Старик, но продолжил уже серьезнее: -- Мы с тобой пока выяснили о людях так мало, что я не вижу смысла обмениваться впечатлениями. Судя по всему, ты осведомлен лучше меня, благодаря старательному штудированию этих твоих помоечных газет. Но наверняка есть более эффективный способ держать руку на пульсе человечества.

– - Само собой, -- кивнул Смит и показал на какой-то ящик, стоявший в углу комнаты.

– - Что это?

– - Телевизор. В аэропорту, в зале ожидания, я наблюдал такую сцену. Отец и маленький сын ссорились, тыча в кнопки. Папа хотел смотреть футбол, а малыш

– - что-то другое. Не знаю, чем закончился спор, -- объявили посадку на мой рейс.

– - А как эта штука работает?

Несмотря на прочувствованный панегирик в защиту страсти, мистер Смит имел природный талант к технике -- не то что Старик, чьи мысли обычно парили в более высоких, удаленных от всего земного сферах. Смит в два счета освоил нехитрую науку, и на экране появился супермаркет, где целая орава уже не очень молодых людей с длинными волосами и в престранных повязках на головах палила куда ни попадя из всех видов оружия. Одной женщине пулеметной очередью снесло полголовы, потом свинцовый ливень настиг некоего гражданина, нагруженного покупками: покупки покрылись черными дырками, гражданин -- красными. Далее эта впечатляющая сцена была повторена, но уже в замедленном хореографическом темпе, с неправдоподобно разлетающимися во все стороны брызгами крови, а за кадром гнусненько подтренькивал джазовый оркестрик, в котором лидировало расстроенное (в тон печальным событиям) фортепьяно.

Когда побоище закончилось и на полу сломанными куклами раскинулись погубленные покупатели и продавцы, злодеи в повязках принялись наваливать товар в тележки. Переезжать колесиками через трупы оказалось не так-то просто, поэтому душегубы грязно ругались, плевались и орали что-то невнятное -- в общем, выражали неудовольствие.

Старик и мистер Смит наблюдали за развитием событий вплоть до самой развязки. Хотя нет -- Смит развязки не дождался и вновь заклевал носом.

Фильм назывался "Возвращение из Земляничного бункера". В программе, которая лежала на телевизоре, сообщалось, что это серьезная драма об изгоях, вырвавшихся из ада вьетнамской войны и попавших во враждебную, не принимающую их среду, где им никто не рад и где на каждом шагу заваленные товарами супермаркеты. "Эту картину не должен пропустить ни один думающий и чувствующий американец" -- таким резюме завершался анонс.

Старик пихнул мистера Смита в бок. Тот, встрепенувшись, бодро спросил:

– - Ну, чем закончилось? Хотя мне, в сущности, на это на...ть.

– - Я вижу, телевизионная лексика уже повлияла на твою речь.

– - В самом деле? Прошу прощения. Я бы не хотел, чтоб этот фильм повлиял на меня хоть каким-нибудь образом.

– - Так это называется "фильм"?

– - Да. Из-за него я уснул -- второй раз за полдня. Стыд и срам!

– - Хоть я и не спал, но ничего не понял. Не волнуйся, ты мало что потерял. Тут в программе напротив названия фильма стоят буквы СВС, что означает "Смотрим всей семьей". Ты можешь себе представить родителей, которые усадили бы своего ребенка смотреть на эту кровавую вакханалию?

– - Ну почему же. Многие родители рады любой возможности удержать свое чадо дома, только бы не вляпалось в какую-нибудь скверную историю.

– - Более скверную, чем такие фильмы?

– - Послушай, -- терпеливо ответил Смит, -- на планете есть уголки, куда цивилизация пока еще не проникла. Так там единственное домашнее развлечение у детей -- наблюдать, как совокупляются родители. Хотя, с другой стороны, это зрелище более соответствует категории СВС, ибо все-таки имеет определенную познавательную ценность.