Чтение онлайн

Он не успел договорить. Лютер Бэйсинг обмяк всей своей массивной тушей и опустился перед Стариком на колени.

Тот медленно приблизился к молодому человеку, протянул руку, но Лютер Бэйсинг не взял ее. Он сосредоточенно смотрел в пол. Было видно, что в мозгу у него идет напряженная работа, завязываются и развязываются какие-то узелки.

– - Ну же, давайте я вам помогу. Вы слишком много весите, чтобы стоять на коленях.

Лютер Бэйсинг послушно протянул ручищу, похожую на гроздь бананов.

– - И вторую. Мне нужны обе ваши руки.

Лютер протянул вторую. Старик взял сумасшедшего за пальцы, чуть потянул на себя и легко оторвал от пола.

Лютер Бэйсинг взвизгнул пронзительным фальцетом и засучил короткими, толстыми ножищами. Его стихией была земная твердь, и расставаться с ней Лютер не желал.

Старик проявил такт -- поставил молодого человека на пол, раскрыл ему объятья и принялся его успокаивать, а всхлипывающий великан припал лбом к плечу утешителя и прерывисто задышал, как ребенок после приступа истерики.

Доктор Кляйнгельд:

– - При виде Бога-один и Бога-два он впадает в неистовство, а с вами -- сама кротость. Почему?

– - В глубине души молодой человек знает, что, несмотря на все свои притязания, Богом не является. Видя других ваших пациентов, он понимает, что они тоже самозванцы, и абсурдность ситуации пробуждает в нем агрессию. В моем же случае бедняга почувствовал, что я лишен каких бы то ни было амбиций и даже же-

лания что-либо доказывать. Ведь я не претендую на роль Бога. У меня нет нужды претендовать.
– - Старик покосился на приникшего к нему слонопотама.
– - Он уснул.

– - Он несколько недель глаз не смыкал, -- сообщил один из санитаров.

– - Можете унести его, не разбудив?
– - спросил доктор.

– - Попробуем.

Но стоило санитарам дотронуться до Лютера Бэйсинга, как тот моментально пробудился, взревел и раскидал дюжих молодцов в стороны. Старик вновь коснулся умалишенного и спросил в упор:

– - Как вы меня узнали?

Лютер сощурил глазки, изо всех сил пытаясь вспомнить.

– - Небесный хор... Я там пел... Пока голос не сломался... Миллион лет назад... Нет, больше...

– - Увы, херувимом вы быть никак не могли. У них голос не ломается. К сожалению. Они пищат все так же пронзительно, как в стародавние времена, только фальшивить стали чаще. Должно быть, рутина заела.

– - Я не знаю как, но я сразу вас узнал... Только вошел -- и сразу узнал.

– - Не стоит этого пугаться. Сила воображения прекраснейшим образом заменяет отсутствие опыта. Ничто из бывшего единожды не умерло окончательно, лишь переменило облик. Природа -- великий архив всего некогда сущего. Разобраться в этом архиве невозможно, но на его полках хранится абсолютно все. Человеку удается краешком глаза разглядеть то один уголок, то другой. В момент озарения проскакивает искорка, которая выхватывает из тьмы кусочек прошлой жизни или укромный закуток, о существовании которого человек прежде и не подозревал. Знание близко, и обрести его может каждый, ведь иногда оно находится всего в нескольких дюймах от поля вашего зрения.

Детина осклабился.

– - Теперь я знаю, как я вас узнал.

– - Как же?

Лютер постучал пухлым пальцем по своей здоровенной башке:

– - Мозги сработали.

Старик серьезно кивнул и сказал, обращаясь к доктору:

– - У вас больше не будет с ним хлопот. Кстати говоря, никакой он не сумасшедший. Он просто фантазер, а это редчайшая и самая ценная из форм психического здоровья.

Бэйсинг обернулся к санитарам:

– - Ладно, мужики, пошли. Жрать охота.

Подхватил своих конвоиров под мышки и, не обращая внимания на их вопли, вынес из кабинета.

– - Вы, должно быть, очень собой гордитесь, -- уязвленно молвил доктор Кляйнгельд.

– - Это мне не свойственно. Ведь мне не с кем себя сравнивать.

– - Господи, что же мне написать в заключении?

– - Правду.

– - Чтобы меня сочли психом?

Старику дали успокоительное, и он сделал вид, что тут же уснул, -- не хотелось тратить время на болтовню с хорошенькой чернокожей медсестрой, чьему попечению его вверили. Нужно было как следует обдумать все случившееся.

Когда сестричка вышла из палаты, Старик чуть приоткрыл веки и увидел, как мягком свете гаснущего дня меж коек пробирается некий азиат в больничной в пижаме.

Старик окончательно открыл глаза и строго спросил:

– - Что ты тут делаешь, Смит?

– - Ш-ш-ш, -- шикнул азиат.
– - Я примеряю камуфляж. Теперь я Тосиро Хавамацу. По-моему, неплохо получилось. Пора отсюда сваливать, а ты можешь оставаться, если хочешь.

– - И куда же ты намерен отправиться?

– - В Нью-Йорк. Вашингтон не по мне, тут твоя епархия: дискуссии о морали, лоббисты, коррупция в верхних эшелонах власти и прочая, и прочая. А я подамся в Нью-Йорк. Его называют Большим Яблоком. Помнишь то маленькое яблочко в саду, название которого я забыл? Мне еще пришлось там научиться ходить на чреве своем. В Нью-Йорке правит плоть: тут тебе и наркотики, и проституция, а ко всему этому -- аккомпанемент высоконравственных речений. В общем, как там говорят, моя тусовка.

– - А как же ты без денег?

И из-под одеяла выпорхнули радужные купюры -- миллионы и миллионы иен.

– - Вот спасибо, -- обрадовался Смит, распихивая деньги по карманам.
– - То есть я хочу сказать, домо аригато годзаимас . Правда, немножко "зелени" я уже наворовал. В больнице это проще простого. Здесь на первом этаже есть чудесная комнатка, где хранятся ценности, принадлежащие пациентам. Теперь мне нужна какая-нибудь одежда и еще очки. Ага!

Мистер Смит как раз заметил на соседней тумбочке очки. Они принадлежали болящему, который размещался на соседней койке и имел неосторожность уснуть. Смит проворно цапнул их, и страницы книжки, в которой очки выполняли функцию закладки, неспешно сомкнулись.

– - Зачем ты это сделал?
– - укорил похитителя Старик.
– - Тебе и очки-то никакие не нужны. У нас с тобой зрение идеальное, а этот бедняга в них нуждается.

– - Настоящий японец без очков не бывает.

– - А что я буду делать, если этот человек проснется и спросит, где его очки?

– - Очень просто. Он просыпается -- ты засыпаешь.

– - И ты оставляешь меня без легальных долларов?

– - Так пойдем вместе! Сейчас я наведаюсь в рентгеновский кабинет, разживусь какой-никакой одежонкой. Кстати, в карманах и доллары наверняка обнаружатся. На дорогу должно хватить. В семь тридцать отходит "Борзая", это такой автобус-экспресс. К полуночи или около того будем в Нью-Йорке.

– - Что ж, поезжай. Я попозже.

– - А если на экспресс опоздаешь?

– - Ничего, разыщу тебя в какой-нибудь обители порока.

– - В Нью-Йорке их без счету. Что меня несказанно воодушевляет. Например, я слышал много хорошего о бане для голубых на Сорок второй улице. Называется "Оскал Уайльда".

– - Баня для голубых? Что это? Какие-нибудь оргии с использованием краски?

– - Да нет, обычная педриловка. Баня для гомосексуалистов.

– - Правда? Есть такие бани?