Чтение онлайн

Несколько раз где-то на периферии я замечал вспышки надо льдом, от которых этот самый лед взрывался, и до меня доносились ударные волны. Очевидно, это Топтыгины, не желавшие просто наблюдать за уплывающим от них Зверем.

Но, похоже, вода и лед для них с их пламенем были еще менее удачными стихиями, чем для лиса. Потому что, даже если взрывы до нас и доставали, какого-то особого эффекта не оказывали даже на меня, не говоря уже о Звере.

Спустя обжигающе-ледяную вечность я добрался до нужного места. Обхватил шею ногами, впиваясь пятками в упругие мышцы. Бедра свело от напряжения и холода, но захват держал.

Левой рукой вцепился в густую шерсть, прижавшись к шее. Правая, уже почти нечувствительная от холода, сжимала рукоять секиры. Воздуха оставался минимум, еще немного – и я начну задыхаться. К тому же настиг откат от использования белого пламени, и я не мог купировать его, приняв пару пилюль.

Однако горячка схватки и смертельная опасность момента держали организм в боеспособном состоянии, ценой неизвестно каких последствий.

Под водой ударить секирой с достаточной силой было совершенно невозможно. Пробить лобную кость или затылок я мог только мечтать. Но было одно место. Огромный желтый глаз, мечущийся в панике прямо подо мной, в орбите, защищенной лишь тонкой костью и упругим хрящом.

Я нанес удар. Точнее, вонзил острый край лезвия секиры в этот самый глаз. Лезвие вошло с глухим, чавкающим звуком. Сначала сопротивление было жестким – кажется, лис успел прикрыть веко, – но потом резко ослабло.

Зверь вздрогнул всем телом – судорожно, как на виселице. Он издал под водой звук – не рев, а сдавленный, хриплый вопль. Вода вокруг его глазницы мгновенно потемнела, заклубилась черной густой взвесью.

Но зверь не умер. Наоборот. Боль влила в его движения новую, безумную ярость. Он рванулся вперед, не плывя, а оттолкнувшись всеми лапами от воды, и ударился спинами: своей и моей, – в крутой каменистый берег.

От неожиданного удара мои пальцы разжались, и я выпустил секиру. Она быстро пошла ко дну: ее рукоять мелькнула в темноте и исчезла. Благо ногами я все еще прочно держался за шею, так что лиса не отпустил, но оружия лишился.

К тому же из-за резкого рывка у меня из-под рубахи вылетели и быстро уплыли по течению водоросли, из-за которых все, собственно, и началось.

Не задумавшись ни на секунду о том, что творю, я просунул правую руку в кровавую, зияющую дыру.

Тепло. Резкий контраст с ледяной водой. Пальцы нащупали скользкие, резиноподобные ткани, острые, неровные обломки кости задней стенки глазницы, густую, вязкую жидкость, хлещущую наружу. Осколки резали кожу на моих костяшках, но боль была далекой, приглушенной жаром боя и холодом воды.

Сконцентрировал весь доступный Дух в руке, чтобы пальцы стали как сталь, чтобы сухожилия не подвели. Надавил. Пальцы, окровавленные и ободранные, скользнули дальше – в мягкую, пульсирующую, обжигающе горячую массу звериного мозга.

Я не резал – у меня не было лезвия. Я рвал. Сжимал пучки ткани, скручивал их, мял и давил, чувствуя, как они тянутся и обрываются с глухим, влажным звуком. Каждое движение отзывалось новой судорогой в огромном теле подо мной.

Лис взметнулся. Последняя, бешеная судорога пронзила его от хвоста до кончиков ушей. Он ударил всеми лапами по воде, подняв облако ила. И затем резко обмяк.

Все напряжение из мышц ушло, тело стало тяжелым, безвольным мешком плоти и костей. Течение немедленно подхватило его и потащило дальше.

Я держался, вцепившись ногами и левой рукой. Дыхания не было уже давно. В груди горел огонь, в висках стучало, зрение начинало плыть. Но пальцы правой руки, копошащиеся в кровавой каше глазницы, нащупали то, что искали.

Твердое. Неровное, с острыми гранями, размером с фалангу большого пальца. И от него сквозь ободранную кожу моих пальцев лился поток Духа – чистого, концентрированного, дикого. Он жег, как кипяток, но это жжение было изнутри, будто мои собственные вены наполнялись расплавленным металлом.

Камень Духа. Он у меня в руках.

Вот только была маленькая проблема. Топтыгины, которые наверняка караулили берега реки.

Покажу им Камень – заберут. А потом еще и прикончат как неудобного свидетеля. Значит, надо спрятать. Вопрос: где?

Я вытащил окровавленный кулак из глазницы. В раскрытой ладони, среди клочьев серой и алой ткани, лежал камень. Неровный, темно-багровый, почти черный, испещренный сетью тонких, светящихся изнутри прожилок.

На боку, чуть выше талии, зияла глубокая рваная рана от духовной пули. Кровь уже некоторое время как перестала течь: частично благодаря восстановительному фактору Крови Духа, частично благодаря холодной воде, частично из-за общей кровопотери.

На то, что сделал дальше, я решил не смотреть. Поднес камень к ране и протолкнул его внутрь, глубоко между слоями мышц, проигнорировав новую, рвущую боль. Камень вошел туго, с сопротивлением, но в итоге занял свое место и будто бы замер в ожидании чего-то.

Оттолкнувшись от безжизненного тела лиса, я поплыл вверх, к потрескавшемуся потолку льда. Ударил в него плечом – не поддалось. Собрал последние силы, согнулся и ударил макушкой как тараном. Лед с хрустом проломился. Голова вырвалась на поверхность.

Я судорожно, со свистом и хрипом втянул в легкие ледяной воздух. Он обжег слизистую, заставил закашляться. Но это был воздух.

Не прошло и пятнадцати секунд, как сильные руки схватили меня под мышки и выдернули из воды одним резким рывком. Меня понесли по воздуху.

От того, кто держал, исходил сухой, обжигающий жар, как от раскрытой дверцы кузнечного горна. Это был один из Магов, следовавших за Ренатом, – с жестким, невыразительным лицом.

Меня отнесли на берег и бросили на землю. Я упал на колени, откашлялся ледяной водой и слизью. Тело трясло от холода и истощения, рана на боку пылала, а внутри пульсировал инородный, раскаленный камень.

Вскоре передо мной уже стояли они. Все пятеро. Они смотрели на меня, и на их лицах по очевидным причинам не было ни благодарности, ни облегчения. Только холодная, сдержанная ярость и такое нескрываемое презрение, будто я был чем-то липким и мерзким, что выползло из-под камня и испачкало их безупречную, дорогую операцию.

Ренат сделал шаг вперед, навис надо мной. Его голос был негромким, но каждое слово будто било по разуму.

– Ты все сорвал. Всю операцию. Два месяца слежки. Расчет маршрутов, позиций, сил. А ты, самоуправный ублюдок, отвлек его и позволил сбежать.

Он поднял правую руку, просто раскрыв ладонь. Воздух вокруг нее заколебался, помутнел и собрался в плотный сгусток малинового пламени.

– За саботирование боевой операции в полевых условиях полагается единственное наказание. Смерть. На месте. Последнее слово?

Я хрипло отдышался, оперся ладонью о мокрое колено и с трудом поднял голову. Боль в боку, где под мышцей лежал камень, была острой и живой, будто там билось второе, раскаленное сердце.

Благо я додумался перед тем, как выныривать, окружить камень еще и собственным Духом. Тот соприкасался с источником огромной мощи, но создавал подобие ящика, через стенки которого не был виден яростный свет энергии.